Валентина Распопова (Арапова)

В «Детский мир» я не заходил лет двадцать, если не больше. Не было причины. Своих детей у меня не случилось. Не трагедия, не драма для разговоров за столом, просто так вышло. У друзей дети давно выросли. А тут меня позвали на семейный обед к коллеге. Не день рождения, не крестины, не Новый год – просто «Приходи, будем рады». И уже между делом он сказал: – У нас еще Ваня будет, сын сестры. Ему девять лет. Ты ему что-нибудь маленькое возьми, он обрадуется. Он сказал это легко. «Что-нибудь маленькое». Я кивнул так, будто все понял. А утром в субботу стоял перед входом в «Детский мир» и чувствовал себя человеком, которому дали задание на незнакомом языке. Что дарят мальчику девяти лет? Чем они вообще сейчас дышат? Когда мне было девять, я мечтал о наборе для выжигания. Еще о книге про корабли. Толстой такой, с картинками, где паруса, мачты, капитаны, путешествия, штормы и острова. В мое время хорошую книгу надо было достать, а не просто взять с полки. Теперь полок было столько, что от них

Весенняя распутица оголила дороги и тротуары. Прохожие жались к обочинам, ища места почище, но грязь налипала на обувь, и улица выглядела неопрятной. Марина мыла пол в общественном коридоре. Она переехала сюда недавно, ещё и с соседями не познакомилась, а вот порядок наводить считала нужным. Привычка с детства. Так учила её мама, оставшаяся с отцом в селе, и тут Марина взялась наводить чистоту. В ведре горячей воды она растворила мыло, и аромат земляники наполнял коридор пока она убиралась. Девушка уже заканчивала мыть второй этаж, спустившись на первый. Оставалось три ступеньки лестницы домыть, но тут в коридор вошёл Алексей, с шумом хлопнув дверью. - Стой! Куда? – резко окликнула его Марина. - Что? – опешил парень, уже было занёсший ногу на мокрую лестницу. - Стоять! – снова продолжила девушка, - вытирай ноги! Не видишь, что ли, я пол помыла? Там чисто! - Неужели? – передразнил её тон Алёшка, - ну, вижу. Марина бросила на пол тряпку, и он старательно вытер ноги, с удивлением глядя на

— Иван, глянь, чудо! В хлеву на сене дитя лежит, — Палагна дрожала, понимая, что эта ложь — её единственный шанс выжить. Муж-фронтовик долго смотрел на чернявого мальчишку, совсем не похожего на него, и молча взял его на руки. В селе шептались за спиной, а Палагна каждый день ждала, что правда выплывет наружу и разрушит их дом. Она не знала, что Иван всё понял еще в ту самую минуту, но хранил свое признание до последнего вздоха Война в предгорьях маленького села пахла не только порохом, но и мокрой овечьей шерстью, горелой хвоей и затяжными дождями, которые превращали дороги в непролазное месиво. В селе остались только деды, бабы да молодицы, чей взгляд за три года разлуки с мужьями стал колючим и сухим, как старая солома. Палагна была среди них самой заметной. Высокая, статная, с косой толщиной в кулак, она несла свое одиночество как тяжелое коромысло. Её Иван ушел в сорок первом. Письма от него приходили скупые, словно он боялся расплескать чувства на бумагу. — Жив. Воюем. Берег