Ольга Харина

Зима в этом году пришла рано, укрыв бескрайние просторы тайги тяжелым, искрящимся на солнце одеялом. Деревья стояли неподвижно, словно заколдованные великаны, чьи ветви гнулись под тяжестью пушистого снега. На удаленном кордоне биосферного заповедника жизнь текла своим чередом, подчиняясь строгим законам природы. Из трубы небольшого, но крепкого деревянного дома струился дым, принося с собой аромат березовых дров и свежеиспеченного хлеба. Внутри было тепло и уютно. В углу тихо гудела печь, отбрасывая на бревенчатые стены танцующие блики пламени. — Алеша, ты совсем замерз, посмотри на себя, на тебе лица нет, — с тревогой произнесла Ксения, забирая из рук мужчины тяжелую куртку, пахнущую морозом и хвоей. — Садись скорее к огню, я сейчас налью тебе горячего травяного чая. — Тайга сегодня сурова, Ксюша, мороз крепчает с каждым часом, — ответил Алексей, потирая озябшие руки и с улыбкой глядя на свою невесту. — Но красота там стоит невероятная. Знаешь, я сегодня прошел по верхнему распадк

Осень в тот год выдалась глухая. Дожди лили не переставая, размыли лесные дороги, превратили огород в сплошное месиво, а душу старого Тихона Ильича — в сплошную тоску. Он сидел у окна, глядя, как ветер срывает с берёз последние жёлтые листья и швыряет их в лужи. Пальцы дрожали, и на душе было так пусто, что хоть волком вой. Восьмой год он жил один. С тех пор как Мария ушла — не от него, от жизни вообще, тихо угасла на больничной койке с какой-то мудрёной болезнью, от которой даже врачи в райцентре только руками разводили. Сын звонил раз в месяц из города, говорил про работу, про внуков, которых Тихон видел последний раз пять лет назад на похоронах, да и то мельком. «Приезжай, батя, — убеждал Сергей. — Чего ты там один кукуешь? Ни тебе людей, ни тебе помощи». Тихон отнекивался: хозяйство, дескать, дом, привык. А сам думал: куда я отсюда? Здесь каждая половица Марией пахнет, каждый гвоздь своими руками забит. Отсюда только на погост. Собрался уже ложиться, как вдруг услышал. Сначал