Татьяна Каравая

Дорожная сумка шлепнулась прямо в густую крапиву. На влажную землю из сумки вывалился серый шерстяной свитер. Олег стоял у открытого багажника своего кроссовера и усердно делал вид, что проверяет давление в шинах. Он смотрел на колесо, на грязный бампер, на серые тучи над лесом. Куда угодно, только не на меня. — «Это твой подарок. Живи тут!» — выпалил он скороговоркой, нервно похлопывая по карманам куртки. — Природа, чистый воздух. В твои шестьдесят семь самое то. В городе дышать нечем, пробки. А у нас со Светой... ну, нам расширяться надо. У нее нервы сдают, когда на кухне тесно. Ключ под ковриком. Я стояла посреди разъезженной тракторами колеи. Ветер забирался под тонкое осеннее пальто, леденил шею. Передо мной возвышался потемневший от дождей сруб. Крыша просела, шифер пошел трещинами и порос зеленым мхом. Окна смотрели на улицу слепыми бельмами заколоченных досок. Половина забора просто лежала на земле. — Олег... — я едва смогла вытолкнуть из себя эти слова. — Какой подарок? Чей

Автобус качнуло так, будто его кто-то резко дёрнул за невидимую верёвку, потом ещё раз, и, наконец, он окончательно замер. Шофёр вскочил, спрыгнул на укатанный снег, что-то осмотрел у капота и вернулся, разводя руками, словно заранее просил прощения за чужую беду. Пассажиры, прижавшиеся к подёрнутым инеем стёклам, заметно напряглись. Люди загудели, кто-то возмущённо всплеснул руками, кто-то ударил ладонью по сиденью. Водитель вошёл в салон и, стараясь перекрыть шум, поднял обе руки. — Уважаемые пассажиры, машина вышла из строя. Я сейчас связываюсь с базой и прошу прислать другой автобус. Тем, кто не сможет идти, предлагаю дождаться здесь. Но предупреждаю сразу: печка не работает. Если вы в состоянии дойти пешком до конечной, лучше выходите сейчас. Осталось около шести километров. Слова про печку только добавили недовольства. Однако среди гомона вдруг прозвучал резкий, уверенный голос. С места поднялась женщина с видом бездомной: потёртая куртка, плечи ссутулены, на ремне старый, видавш

Дождь барабанил по лобовому стеклу внедорожника, создавая ритмичный, убаюкивающий шум, который, однако, никак не мог заглушить звон в ушах Сергея. Этот звон стал его постоянным спутником последние полгода, с того самого дня, как он очнулся в палате интенсивной терапии. Врачи говорили о переутомлении, о необходимости сменить ритм, но Сергей понимал, что дело не просто в усталости. Внутри него словно выгорела какая-то важная лампа, освещавшая путь. Архитектура, которой он посвятил тридцать лет жизни, чертежи, бетон, стекло, споры с заказчиками, бесконечные сметы — все это вдруг стало серым, плоским и бессмысленным. Он продал фирму партнеру, оставил квартиру в центре города дочери и просто уехал. Колеса машины шуршали по мокрой гравийной дороге, уходящей всё глубже в лес. Сосны здесь стояли стеной, высокие, корабельные, их вершины терялись в низком сером небе. Воздух, врывавшийся в приоткрытое окно, пах прелой листвой, мокрой хвоей и грибницей. Это был запах забытого детства, запах насто

В салоне машины висела тяжелая тишина. Анна Сергеевна, вжавшись в кожаную обивку заднего сиденья, не сводила глаз с мелькающего за окном зимнего леса. Ее пальцы до белизны сжимали ремешок старой сумки. Дрожь била ее не от холода — печка работала исправно, нагоняя удушливое тепло, пропитанное резкими духами невестки, — а от страшного, сосущего предчувствия. — Мам, ну что ты насупилась? — голос Олега звучал фальшиво-бодро. Он то и дело поправлял зеркало, но старательно прятал глаза. — Мы же как лучше хотим. — Лучше... — эхом отозвалась Анна Сергеевна. — Для кого, сынок? Лариса, сидевшая на пассажирском кресле, раздраженно цокнула языком и, не оборачиваясь, бросила: — Олег, ну сколько можно одно и то же? Анна Сергеевна, врач ясно сказал: вам нужен чистый воздух. В городе экология ни к черту, у вас давление скачет. А там — природа, тишина, покой. Санаторий! Анна Сергеевна прикрыла глаза. «Санаторий». Полгода назад этот кошмар тоже начинался с красивых слов. Оставшись вдовой в своей простор