Любовь Степанова(Цимбалова)

«В маршрутке женщина ткнула меня в бок за то, что я разговариваю по телефону» — пожаловалась одна девушка в интернете. Я вам уже рассказывала эту историю. Тогда меня очень удивило, сколько людей готовы поддержать агрессию и оправдать действия обидчика. Потому что все устали от телефонных разговоров в общественном транспорте. «Раздражают. Очень. Одно дело, если действительно что-то срочное, но это буквально два слова - и человек кладет трубку. А есть такие пассажиры, которые на весь автобус во весь голос просто треплются без конца, и по разговору ясно, что ничего срочного, а просто им скучно, и на окружающих плевать. Завидую японцам, у них в транспорте запрещено разговаривать по телефону; прямо картинки висят с перечеркнутой телефонной трубкой в метро. И они молодцы, это правильно. Потому что уважение чужого личного пространства - это не только про "не толкаться"; агрессивное воздействие может быть и в виде громких звуков». Устала от разговоров и я. Не от всех, конечно: если люди беседу

— Вы просто не понимаете, Галина Петровна, это же мертвый актив, который тянет из вас деньги и здоровье, а мог бы работать на будущее вашей единственной внучки! — Марина постучала длинным, кораллового цвета ногтем по глянцевой странице каталога, лежащего на кухонном столе, словно вколачивала гвоздь в крышку моего терпения. Я замерла с чашкой у рта, так и не сделав глоток. Аромат свежезаваренного чая с бергамотом, который еще минуту назад казался мне знаком гостеприимства, вдруг стал приторным и удушливым. — Мертвый актив? — переспросила я, чувствуя, как брови сами собой ползут вверх. — Это ты сейчас о нашем с Виктором Ивановичем доме говоришь? О саде, который мы тридцать лет выращивали? Марина тяжело вздохнула, закатив глаза так, будто объясняла теорему Пифагора неразумному первокласснику. Она поправила идеально уложенные волосы и снова приняла позу деловой женщины, решающей судьбы мира в пределах своей типовой «двушки». — Ну какой это дом, Галина Петровна? Давайте смотреть правде в г

— Мне 34, Сеня. Из них 12 лет я отдала тебе и твоим детям! — Прости, но я заслуживаю большего. Я подаю на развод. Квартиру оставляю вам, буду платить алименты. Ада говорит, что расставаться надо цивильно, без драм. Поэтому просто собери мои вещи к завтрашнему утру. Лида соскребала пригоревшую кашу со дна кастрюли. Ноготь на большом пальце надломился еще утром, когда она пыталась оттереть пятно с детского комбинезона, и теперь зазубренный край неприятно цеплялся за губку — было больно. Муж вошел бесшумно. Он всегда так делал, когда собирался сказать что-то неприятное. Встал в дверях, подтянутый, в свежей рубашке, которую Лида гладила вчера в два часа ночи. — Лид, надо поговорить. Серьезно, — он сложил руки на груди, демонстрируя рельефные бицепсы. Он находил время на зал трижды в неделю, пока Лида таскала сумки из супермаркета и возила его мать к кардиологу. — Если про кран в ванной, то сантехник будет завтра, — Лида не оборачивалась. — Я сама вызвала. А то твои «завтраки» уже месяц

— Ничего личного, мам, просто хочу себя обезопасить, — спокойно говорила Алена матери, словно постороннему человеку. — Обезопасить? От кого? От меня? — Елена Дмитриевна не понимала, что вообще происходит… Елена Дмитриевна с дочерью Аленой жили вдвоем в квартире, выданной государством. По социальному найму Елена получила квадратные метры еще десять лет назад от школы, в которой проработала всю жизнь. О приватизации никогда не задумывалась, пока коллега не подсказала. — Приватизировала бы ты лучше, не молодеем. Что случись, квартира Аленке по наследству достанется, и не придется ей с бумажками бегать, чтобы не потерять. Тогда Елена задумалась, обратилась к юристу, проконсультировалась, как поступить лучше. — Лучше, конечно, приватизировать только на вас, дешевле и проще. Никаких дополнительных бумаг. Кроме дочери у вас еще есть родные? — Да нет, мы вдвоем. — Тем более, все достанется потом вашей дочери. Да даже дарственную будет проще написать. Елена прошла приватизацию, оформила кварт