Наталья Тищенко

Зимой тайга бывает обманчиво тихой. Когда мороз крепкий, снег ложится ровно и мягко, а лес словно замирает. В такие дни хорошо слышно каждый звук — треск ветки, шорох лап по снегу или тихое ворчание собаки. Для охотника и его лайки такие мелочи часто говорят больше, чем любые следы. Той зимой я жил один в зимовье на краю густого ельника. Место было старое, промысловое — здесь ещё до меня держали линию на соболя и куницу. Я тоже поставил несколько капканов вдоль старой звериной тропы, которая шла через буреломы и ручьи. Со мной была моя лайка — старая, опытная собака, которая уже много зим ходила со мной по этим лесам. Она хорошо чувствовала зверя и редко ошибалась. В то утро мы вышли проверять капканы рано. Мороз стоял крепкий, снег под сапогами скрипел так громко, что казалось — слышно за километр. Лайка бежала впереди, иногда останавливалась, нюхала следы, потом снова уходила вперёд. Через некоторое время мы подошли к большому бурелому. Там когда-то ураган повалил несколько старых е

Пашка с раннего детства выглядел так, будто жизнь теплится в нём еле-еле. Заморышек с вечными тенями под глазами, он казался истощенным, хотя болел редко — разве что шмыгал носом в холода. Казалось бы, здоровью мальчика завидовали многие, да только беда Пашки была в другом. Его не любила собственная мать. Тёмные, вечно угрюмые глаза родительницы ни разу не смягчились, глядя на сына. Только подозрение или глухой гнев. А ведь тихий Пашка хлопот не доставлял: не рвался на улицу, но послушно одевался и с пяти лет часами слонялся во дворе один. Дома — тихонько возился со старыми игрушками, которые приносила сердобольная соседка, когда её внуку покупали новые. В заводской общаге народ жил простой и отзывчивый. Стоило мальчишке появиться в общей кухне — кто-то тут же совал ему пирожок или морковку. Пашку подкармливали всем этажом. Мать голодом не морила, но и не старалась: картошка да макароны. А суп с котлетами и сладкие булочки он ел только в школе. Всё перевернулось, когда Пашка заканчивал

Степан и его младший брат Матвей с самого раннего детства росли на удивительных семейных преданиях о своем прадеде Иване. Этот легендарный сибирский старатель славился своим упорством и невероятной интуицией, но однажды он ушел в бескрайнюю тайгу и так и не смог вернуться к родным. В их семье из поколения в поколение бережно передавалась лишь его старая, потертая брезентовая полевая сумка. Долгие годы она просто хранилась на чердаке, пока братья, движимые светлой ностальгией, однажды не решили ее тщательно осмотреть. На самом дне, за неприметной тканевой подкладкой, они обнаружили плотную, пожелтевшую от времени и истлевшую на сгибах карту. На ней выцветшими чернилами был отмечен запутанный маршрут к загадочному месту под названием Черный ключ. Это был тот самый затерянный прииск, где, по старинным семейным преданиям, прадед нашел невероятно богатую золотую жилу, но по какой-то таинственной причине так и не смог вынести свою драгоценную добычу к людям. — Матвей, ты только взгляни на

(Кировская область, Кикнурский район) Деревня впервые упоминается в 1859 году, где было учтено 7 дворов и 65 жителей. В 1891 году здесь было 23 двора и 218 жителей. В деревне было 9 семей Нечаевых, 4 Калининых, 4 Косых, 2 Балыберденых, 2 Кукленых, 1 Кожиновых и 1 Щербаковых. Основной вид деятельности: пильщик и извоз. В 1926 году здесь было 56 дворов и 311 жителей. Также имелась ветряная мельница и конный двор. В 1950-е было открыто отделение колхоза. В 1978 году в деревне проживало 153 человека. На перепись 2002 здесь был 61 житель, в 2010 -7. В настоящее время деревня полностью опустела. Здесь я насчитал 86 брошенных домов. Рядом с деревней протекает извилистая река Большая Кокшага. Ветхий пешеходный мостик через неё с дороги в деревню. Заросшая автобусная остановка для жителей деревни. Вся заржавела и заросла. А ведь когда-то в ней укрывались от дождя, летнего солнца жители деревни, ждя автобус до районного центра. Пройдя 500 метров от дороги, мы выходим на деревенскую улицу, кото