Светлана Титова (Лиховцова)

Мария Степановна стояла посреди пустой гостиной, и эхо её собственных шагов казалось ей непривычно громким, почти враждебным. Стены, на которых ещё вчера висели фотографии в тяжёлых рамах, теперь глядели на неё серыми прямоугольниками выцветших обоев. Сорок лет она прожила в этой квартире. Здесь пахло мятой, старыми книгами и тем особенным уютом, который копится десятилетиями. На полу у порога стояли два старых чемодана, перетянутых кожаными ремнями, и несколько узлов. Всё, что осталось от её долгой жизни, теперь умещалось в эти холщовые и кожаные недра. Остальное — мебель, посуду, ковры — она раздала соседям. — Степановна, неужто решилась? — заглянула в приоткрытую дверь соседка Нюра, вытирая руки о фартук. — Квартиру-то продать в наше время… А ну как не приживёшься? Мария Степановна слабо улыбнулась, поправляя на плечах серый пуховый платок. — Что ты, Нюша. Сын ведь. Родной. Алёшенька мой. Он же два года дом строил, всё пороги обивал: «Мама, переезжай к нам, воздух там чистый, сосны,

В тот вечер Нина приготовила его любимое жаркое по-домашнему. Аромат томленого мяса с черносливом и чесноком плыл по всей квартире, смешиваясь с запахом свежевыглаженных рубашек — Сергей любил, чтобы манжеты хрустели. Она накрыла на стол в гостиной, достала парадный сервиз, который они покупали десять лет назад в Чехии, зажгла свечи. Не потому что был праздник. Просто сердце ныло уже неделю. Тревога, липкая и холодная, поселилась в груди и не давала дышать. Сергей пришел поздно. Ключ в замке повернулся резко, с раздражением. Нина вздрогнула, поправила прическу перед зеркалом — в волосах предательски серебрилась седина, которую она не успела закрасить, — и вышла в прихожую. — Привет, Сереж. Ужин на ст... — Я не голоден, — отрезал он, даже не взглянув на неё. Он сбросил дорогие итальянские туфли, прошел в спальню и начал стягивать галстук, словно удавку. Нина замерла в дверях. Она знала этот взгляд. Так он смотрел на старую мебель перед тем, как выбросить её на помойку во время ремонта.