снежана смородинова

Георгий Иванович проснулся от того, что кто-то громко засмеялся в гостиной. Смех был наглый, пьяный, хозяйский. Так смеются люди, которые чувствуют себя полноправными хозяевами в чужом доме. Он открыл глаза. Под потолком всё так же медленно крутились лопасти вентилятора, и этот мерный гул уже въелся в голову за четыре года. Георгий Иванович попытался пошевелить левой ногой — нога не слушалась. Как и вчера. Как и месяц назад. Как и тысячу дней до этого. Спальня утопала в полумраке. Шторы были задернуты плотно, хотя на улице уже давно стояло утро. Анжелика, его жена, терпеть не могла яркий свет. Она говорила, что от него у неё болит голова. А может, просто не хотела лишний раз видеть мужа, прикованного к инвалидному креслу, в его беспомощной наготе. Рядом с кроватью на тумбочке стоял нетронутый завтрак. Каша остыла и покрылась плёнкой. Чай давно выдохся. Сиделка, которую Анжелика наняла два месяца назад, приходила только утром, чтобы усадить его в коляску, и вечером, чтобы переложит

Малина в этом году уродилась на славу. Тамара Григорьевна ходила между кустами с ведром, собирала крупные ягоды, еще теплые от солнца. Руки исцарапаны, спина ноет, но на душе спокойно. Участок большой, двадцать соток, половина под огородом, остальное под садом и домиком. Сама строила когда-то, вместе с мужем. Вернее, он строил, а она помогала – раствор мешала, кирпичи подавала, красила потом. Теперь вот одна хозяйничает. Муж уже много лет как в другой город переехал, к новой семье. Развелись тихо, без скандалов. Просто разошлись. Участок остался ей, дом тоже. По документам все на нее оформлено. Ведро наполнилось. Тамара Григорьевна понесла его к дому, высыпала ягоды в таз. Завтра надо будет варенье варить, часть в морозилку заложить. Внукам отвезти немного, они малину любят. Хотя когда их видела-то в последний раз? Весной приезжали, на майские. Алексей, сын, привез Марину с детьми. Посидели часа три, пообедали, дети по участку побегали. Потом уехали. Говорили, что летом приедут, но так