Катя Панарина(Дедух)

Мой секрет сладких помидорок: молочная подкормка Знаете, я перепробовала за свои годы на даче много разных удобрений. Но однажды моя бабушка, царство ей небесное, сказала: «Ты что химичишь? Возьми лучше молочка, не пожалеешь». Я тогда лишь улыбнулась, но на всякий случай попробовала. И знаете — не пожалела до сих пор. Теперь у меня помидоры растут, как на дрожжах, и всегда крупные, сладкие, будто южные. Хочу и с вами поделиться этим простым, но волшебным рецептом. Почему я поливаю помидоры молоком? Девочки, поверьте моему опыту: молоко для томатов — это как спа-уход после тяжёлой недели. Во-первых, оно мягко питает корни. Во-вторых, защищает от болезней — той же фитофторы, которая нас всех пугает в августе. А в-третьих, благодаря молоку почва становится живой, в ней просыпаются полезные микробы, и мои помидорки чувствуют себя как в раю. Молоко даёт им кальций (чтобы не было вершинной гнили), аминокислоты (для зелени) и молочный сахар, который так любят почвенные бактерии. А ещё на

Ярослав Юрьевич недавно осчастливил своих поклонников новой песней с глубокомысленным названием "За тех". Чтобы ни у кого не возникало сомнений, что песня именно о тех, а не об этих, Ярослав дал подробные объяснения корреспонденту ТАСС "Песня "За тех" - это отражение времени. Мы всей страной ощущаем потерю каждого бойца и молимся за их души. Это наша общая боль, которой требуется выход в слезах, в песнях. Я здесь лишь музыкальный проводник. Я давно не создавал песен уровня "Встанем", но их и не должно быть много, это штучное производство. Сегодня я могу с полной уверенностью сказать, что песня "За тех" - одно из моих лучших творений. Она займет достойное место в моей концертной программе и, надеюсь, в сердцах россиян", - сказал он. За объяснения спасибо, но мне хочется процитировать Зинаиду Гиппиус "Если надо объяснять, то не надо объяснять". Если смысл песни непонятен, то надо текст переделывать, а не рассказывать, что ты там имел в виду. Впрочем, поклонницам Ярика все очень понрави

Сегодня: Домики одна из любимых тем рукодельниц. На прихватках, на блузках , на сумочках и ватничках домики очень кстати. Брошка в виде домика вообще классная идея, такую брошь я обязательно сделаю и сниму видео. А сейчас всем приятного просмотра.

Лена стояла у окна на кухне и смотрела, как осенний дождь методично размывает краски за окном. Серое небо нависало над пятиэтажками, двор с облупившимися качелями казался акварельным рисунком, который оставили под дождём. Она машинально помешивала ложечкой кофе, хотя напиток давно остыл, и взгляд её был устремлён куда-то сквозь мокрое стекло, сквозь этот унылый пейзаж, в какую-то другую реальность. Телефон в спальне зазвонил снова. Резкий, требовательный звук, от которого Лена всегда внутренне сжималась, даже когда аппарат принадлежал ей. Но этот был его. «Не смей трогать мои вещи» — правило, вбитое за полтора десятилетия так глубоко, что она не подошла бы к телефону даже под страхом смерти. Она просто замерла, прислушиваясь. Первый звонок стих, но через минуту раздался второй. — Лена! Иди сюда! Голос мужа был странным. Не привычно-начальственным, каким он отдавал распоряжения, а каким-то... потерянным. Так он звал её только однажды, десять лет назад, когда у него угнали машину. Она по

Кирилл Андреевич не кричал. Он шипел, и этот тихий, змеиный звук был страшнее любого крика. В кабинете на сороковом этаже «Москва-Сити» пахло дорогими ароматами, которые распылила секретарша Алина. — Повтори, — Кирилл сжал край стола из мореного дуба так, что дерево скрипнуло. — Где Аркадий? Алина, молоденькая девочка в слишком тесной юбке, вжалась в дверной косяк. — В больнице, Кирилл Андреевич. Устрицы... Врачи сказали, до утра он будет у них под наблюдением. Кирилл закрыл глаза. Через двадцать минут в эту дверь войдут представители саудовского фонда и их французские консультанты. Сделка века. Строительство порта. Если он не подпишет этот контракт, завтра банк заберет у него всё: компанию, дом, даже этот стол. Он был на грани разорения, и эти переговоры были его последним спасательным кругом. Он знал по-английски десяток фраз. Аркадий был его голосом, его страховкой. А теперь Аркадий лежал в палате в несостоянии вести диалоги и составлять договора. — Найди кого-нибудь! — рявкнул о