Татьяна Чуяшенко ( Гаврилова )

На девятый день после ухода Клавдии Арина вышла из автобуса у пустой остановки и сразу увидела свет в крайнем окне. Дом стоял на отшибе, как и прежде, чуть в стороне от улицы, где начинались огороды, заборы и низкие сараи. Март уже размыкал землю, снег оседал серыми пластами, по канавам текла талая вода, а ветер тянул с поля сырым холодом. Изба казалась тёмной, неприветливой, давно отвыкшей от шага хозяйки. И всё же в правом окне, у самого угла, ровно и тихо горела лампа. Арина остановилась у калитки и не сразу взялась за щеколду. Электричество в доме отключили ещё в январе. Она сама слышала это от соседки по телефону, когда та коротко и сухо сообщила, что Клавдия уже не встаёт с постели, а в избе холодно. С тех пор разговоров было мало. Арина отвечала на звонки не сразу, говорила сдержанно, больше слушала, чем спрашивала. Теперь она стояла перед домом и смотрела на свет так, будто он мог объяснить всё сразу. Калитка скрипнула. Снег под сапогами осел мягко, с влажным всхлипом. На крыль

Бабушка умерла в марте. Квартиру она оставила мне – этажом выше моей, в той же сталинке. Два этажа, одна лестница, один подъезд. Всю жизнь – над головой. Мне было тридцать восемь. Я жила на четвёртом этаже, бабушка – на пятом. Каждое утро я слышала, как она ходит: тапочки по паркету, шарканье, стук палочки. Потом – тишина. К вечеру – снова: кухня, чайник, щёлканье выключателя. Она жила по расписанию, как метроном. Теперь – тишина. Навсегда. Зинаида Матвеевна Шустова, восемьдесят шесть лет. Медсестра на пенсии. Вырастила дочь – мою мать Нину. Вырастила меня – когда мать работала в две смены на заводе и не справлялась. Бабушка была моим домом. Не квартира – она. Мать позвонила из Рязани в день похорон. – Веруня. Ключи у тебя? – Да. – Разберёшь квартиру? Я приеду через месяц, раньше не могу. Спина. – Разберу. Мать положила трубку. Разговор – тридцать секунд. Мы с ней не ссорились – просто не умели разговаривать. Она работала, пока я росла. Бабушка заполняла все пустоты. Между матерью и мн

Агафья, Матрена и Степанида робко смотрели на нового барина. Ночью, накануне, их привезли в эту усадьбу с родной Рязанщины. Стыдно и сказать кому: обменяли трех девушек на одного щенка! Привезли собаку в отдельной карете, да в корзинке, выстланной атласными одеяльцами… А их, подневольных крепостных, посадили в тряскую повозку и не позаботился никто – на чем они спать будут в дороге, чем укрываться. Все потому, что любил хозяин хороших псов… намного больше, чем своих дворовых. В этой усадьбе все было чудно. Хозяина звали Маргарит Мануилович и по-русски он говорил с заметным акцентом. Все началось с того, что в 1776 году он прибыл в числе двухсот других албанцев в русский город Таганрог. Да не просто так, а по приглашению самой императрицы Екатерины Второй! Щедрая государыня решила отблагодарить иноземцев, которые сражались бок о бок с ее поддаными, и пообещала им дать подъемные средства, землю, да возможность начать свое дело. Никто толком не знал, откуда он родом, этот Маргарит Мануило