Надежда Коцуба-Сергиевич

Глава 1 – Катенька, какая же ты умница. Талант! Талант! Браво. Сколько себя она помнила, всегда и всюду звучали эти слова. И всякий раз эти слова резали её ножом по сердцу. Ведь она была не Катя, а Люба. Катя – это её младшая сестра. И всегда хвалили все вокруг только её. Катя была умница, красавица и талант, а она, Люба, пустое место. И знакомые и незнакомые люди источали комплименты Кате. А что же доставалось ей? Ничего. Это было очень несправедливо. «Почему всем так нравится моя сестра? Чем она лучше меня? Чем?» – не понимала Люба. «А может всё потому что она младше, вот и любят её больше?» – мелькала спасительная мысль. Кате было 5, Любе – 7. И она уже училась в школе, а значит, была взрослой и рассудительной дамой. Люба была старательна. Она хорошо училась и занималась бальными танцами. Педагог её очень хвалил. Но, не смотря на это, Катей всё равно восторгались больше. Принесёт она с садика каляку-маляку, родители не нарадуются и весь вечер обсуждают это событие, будто та нарисова

Я прожила в этой квартире сорок три года. Сама красила стены — вот этот угол в прихожей, где краска чуть светлее, это я перекрашивала в девяносто восьмом, когда Серёжа пошёл в первый класс и я решила, что в доме должно быть светлее. Сама клеила обои в зале — в цветочек, крупный, немодный, но я их любила. Сама сажала герань на подоконнике — три горшка, красная, белая и розовая, они у меня цвели

Парень осторожными шагами стал приближаться к собаке. Пёс поднял голову, и его верхняя губа предупреждающе приподнялась, обнажив белоснежные острые клыки… Богдан прислонился спиной к дереву, устремив взгляд в ночное небо, усыпанное звездами... Несмотря на то, что он заблудился в лесу, на душе было спокойно. Он вырос в тайге и не боялся леса. Его дед, лесничий, научил его слышать лес и понимать его. Дни, проведенные с дедом, были самыми яркими в его детстве. Сейчас, словно наяву, он увидел своего деда: пожилой мужчина крепкого сложения с копной седых волос, которые всегда трепал ветер тайги. Сколько Богдан себя помнил, его дедушка никогда не болел и не покидал родную тайгу, лишь изредка выбираясь по хозяйственным делам в ближайший поселок. Бабушка не жаловалась на жизнь вдали от людей, разделив с супругом его образ жизни. Их единственный сын выучился на геолога, покинув отчий кров. Из-за постоянных экспедиций родителей, Богдан жил у дедушки с бабушкой... Богдан прислушался к звукам лес

Закат почти угас, последний багровый луч солнца скрылся за горизонтом, и в этот миг, будто на границе между явью и сном, раздался пронзительный, душераздирающий стон. Над древней деревушкой, затерянной в лесах Поволжья, сгущаются морозные, туманные сумерки, а на озере с громким треском лопается лёд. Тёмно-зелёные ели, ставшие молчаливыми свидетелями чего-то ужасного, в безмолвном ожидании съежились, укрывшись пушистыми лапами. Тонкие, молодые берёзки у старого болота, точно дети, удивлённо встряхнули ветвями, призывая в свидетели резкий, обжигающе холодный ветер. Серебристый иней окрасился в ярко-пурпурные тона, придавая вечерним сумеркам грозный вид. Всё живое попряталось в норки и дупла. Дневная жизнь затихла, а ночная ещё не вступила в свои права. Тени становятся всё длиннее, и постепенно, секунда за секундой, надвигается ночная мгла. В наэлектризованной тишине редкие звуки наполнили пространство ощущением тайны и волшебства. Где-то вдали, если прислушаться, можно уловить журчание в

Автобус остановился у поворота на Калиновку, и я вышла в апрельскую грязь. Два часа от райцентра. Раньше казалось – край света. Сейчас – просто два часа тряски по разбитой дороге. Ничего не изменилось. Те же берёзы вдоль обочины, тот же запах талой земли, тот же ветер в лицо. Только я изменилась. Или нет. Сумка оттягивала плечо. Я взяла немного – на неделю. Подписать бумаги, встретиться с риелтором, забрать документы из дома. Всё. Никаких сантиментов. Никаких воспоминаний. Приехала, сделала, уехала. Я повторяла это себе всю дорогу. Как мантру. Как заклинание. Дом стоял в конце улицы. Я увидела его издалека – крышу, покосившуюся антенну, яблоню во дворе. Мама посадила её, когда мне было пять. Тридцать два минус пять – двадцать семь лет. Яблоня пережила всех. Калитка скрипнула. Тот же звук – ржавые петли, которые никто так и не смазал. Я вздрогнула. Глупо. Это просто калитка. Двор зарос. Два месяца без хозяйки – и трава уже по щиколотку. Я остановилась на крыльце, достала ключ. Руки не