Игорь Иванович Пресняков

В ночь на 20 октября 1812 года две тысячи русских егерей и гренадер молча, без единого звука, подбирались к персидскому лагерю у Асландузского брода. Тридцать тысяч персов спали, уверенные, что горстка оборванцев на другом берегу Аракса не осмелится и носу высунуть. Тридцатилетний Генерал Котляревский шёл впереди колонны. Через несколько часов лучшая армия Персии перестанет существовать, останутся трофейные пушки, да ещё наследник персидского престола, улепётывающий налегке за Аракс. Село Ольховатка Харьковской губернии, 12 июня 1782 года. В семье приходского священника Степана Яковлевича Котляревского родился сын Пётр. Отец, человек скромного достатка, но с головой на плечах, при первой же возможности отдал мальчика в Харьковский духовный коллегиум и не прогадал: Петруша учился так, что преподаватели только руками разводили. В десять лет мальчишка сидел уже в классе риторики, обгоняя сверстников (что само по себе неплохо для будущего генерала, хотя о генеральстве тогда и речи не шл

Поле у деревни Бородино затихло только к ночи. Дым ещё стелился над землёй, а стоны раненых уже сливались в один непрерывный гул. Тысячи солдат лежали прямо там, где их настигла картечь или штыковой удар. 26 августа 1812 года стало одним из самых кровавых дней в истории наполеоновских войн. Русская и французская армии потеряли в этот день, по разным подсчётам, от 70 до 80 тысяч человек. Но само сражение — лишь начало истории. А вот что происходило с теми, кто выжил в этом аду, — об этом рассказывают куда реже. Русская армия потеряла при Бородине около 45 000 человек убитыми и ранеными. Французы — от 30 до 35 тысяч. И вот представьте: на всю русскую армию приходилось не более 800 врачей и фельдшеров. Восемьсот — на десятки тысяч искалеченных людей. Главный военный медик армии Яков Васильевич Виллие — шотландец на русской службе — понимал масштаб катастрофы лучше других. На каждого врача приходилось от 50 до 100 раненых. Хирурги работали сутками, при свечах, часто прямо на поле. Ни обезб