Алексей Миронов

Глава 1: Чужой почерк Это началось не с крика, не с хлопнувшей двери и не с найденного в кармане пиджака чужого парфюма. Это началось с квитанции. Обыкновенного листка бумаги, сложенного вчетверо, который выпал из старой книги, которую она не должна была брать в руки. Я стоял на стуле, вытирая пыль с верхней полки своего стеллажа, где хранились мои дорогие сердцу мелочи – сборники по истории, модели кораблей, которые я когда-то клеил с отцом. Марина сидела в кресле у окна, уткнувшись в телефон, и вдруг попросила: «Сереж, подай, пожалуйста, тот томик Пастернака. „Сестру мою — жизнь“, помнишь? С синей обложкой». Я помнил. Это было ее любимое стихотворение в университете. Она могла цитировать его наизусть, запрокинув голову и закрыв глаза, а я смотрел на нее и думал, что никогда не видел ничего прекраснее. Я потянулся за книгой, и когда снимал ее с полки, с торца выскользнул тот самый, пожелтевший по краям, листок. Он плавно, будто нехотя, спланировал вниз и приземлился Марине прямо на к

Глава 1: Чужой почерк Это началось не с крика, не с хлопнувшей двери и не с найденного в кармане пиджака чужого парфюма. Это началось с квитанции. Обыкновенного листка бумаги, сложенного вчетверо, который выпал из старой книги, которую она не должна была брать в руки. Я стоял на стуле, вытирая пыль с верхней полки своего стеллажа, где хранились мои дорогие сердцу мелочи – сборники по истории, модели кораблей, которые я когда-то клеил с отцом. Марина сидела в кресле у окна, уткнувшись в телефон, и вдруг попросила: «Сереж, подай, пожалуйста, тот томик Пастернака. „Сестру мою — жизнь“, помнишь? С синей обложкой». Я помнил. Это было ее любимое стихотворение в университете. Она могла цитировать его наизусть, запрокинув голову и закрыв глаза, а я смотрел на нее и думал, что никогда не видел ничего прекраснее. Я потянулся за книгой, и когда снимал ее с полки, с торца выскользнул тот самый, пожелтевший по краям, листок. Он плавно, будто нехотя, спланировал вниз и приземлился Марине прямо на к