Елена Стрижова

Баба Тоня слегла в конце октября. Ей стало плохо на кухне, она мыла банку из-под огурцов, банка упала, баба Тоня тоже. Сосед сверху услышал, вызвал врача. Левая рука с тех пор слушалась ее плохо, по квартире баба Тоня ходила с палкой, короткими шажками. Днем с бабой Тоней сидела соседка с ее этажа, тетя Лида, маленькая, с громким голосом, бывшая почтальонша. Я платила ей и была рада, что вообще нашелся такой человек. Вечером приезжала я. Никите я ничего толком не рассказывала. Говорила, что езжу к бабушке, и он кивал. Он вообще обычно ничего лишнего спрашивает. Мне так было удобнее: меньше объяснять, меньше потом жалеть. Встречались мы с весны, и за эти полгода про мою семью он знал только, что родителей у меня нет, а вырастила меня мамина тетя. В тот вторник я приехала домой в начале десятого. Никита сидел на кухне, я еще весной дала ему запасной ключ и теперь жалела. Не то чтобы всерьез, а так, смутно, по-хозяйски. Как жалеют, что не закрыли окно на балконе, и пошел дождь. Он сидел в