Валентина Шпеняк (Волоскова)

Ноябрь того года выдался аномально холодным, будто сама природа решила промерзнуть до костей. Ветер завывал в щелях старых оконных рам нашей малогабаритки, а небо над городом напоминало грязную, пропитанную гарью вату. Но для меня, Анны, мир окончательно померк не из-за погоды. Три дня назад врачи в районной клинике вынесли вердикт, прозвучавший как сухой щелчок взводимого курка: детей у меня не будет. Никогда. Я сидела в пустой гостиной, не зажигая света. Сумерки медленно наползали на углы, поглощая привычные очертания мебели. Я обхватила плечи руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и смотрела в одну точку на стене. В голове по кругу прокручивались слова доктора: «Аномалия развития… шансов нет… рассмотрите вариант усыновления». Но тогда, в двадцать пять лет, слово «усыновление» казалось мне признанием собственного поражения, какой-то суррогатной жизнью. Я хотела своего. Хотела чувствовать, как внутри зарождается новая вселенная. Мой муж, Вадим, работал водителем на «скорой» при местн

За два дня до полета в космос Юрий Гагарин написал прощальное письмо своей жене Валентине и детям на случай трагического окончания полета. Это письмо Валентина Ивановна Гагарина получила только спустя семь лет, после гибели Гагарина в авиакатастрофе 27 марта 1968 года.  «Здравствуйте, мои милые, горячо любимые Валечка, Леночка и Галочка!  Решил вот вам написать несколько строк, чтобы поделиться с вами и разделить вместе ту радость и счастье, которые мне выпали сегодня. Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в космос первым.  Знаешь, дорогая Валюша, как я рад, хочу, чтобы и вы были рады вместе со мной. Простому человеку доверили такую большую государственную задачу — проложить первую дорогу в космос! Можно ли мечтать о большем? Ведь это — история, это — новая эра!  Через день я должен стартовать. Вы в это время будете заниматься своими делами. Очень большая задача легла на мои плечи. Хотелось бы перед этим немного побыть с вами, поговорить с тобой. Но, увы, вы далеко

Валентина Петровна всегда считала, что у стен её квартиры есть душа. В прихожей пахло воском для паркета и едва уловимым ароматом лаванды — она раскладывала мешочки с сушеными цветами в шкафах уже сорок лет, с того самого дня, как они с покойным мужем, Виктором, получили ордер на это жилье. Каждая трещинка на потолке была для неё картой памяти: вот этот след остался, когда Игорь, будучи первоклассником, запустил в потолок пробку от детского шампанского, а вон тот скол на подоконнике появился, когда они вместе пересаживали огромный фикус. Эту «двушку» в тихом районе, с видом на старый сквер, она «выгрызала» у судьбы годами. В девяностые, когда завод встал, она бралась за любую работу: днём вела бухгалтерию в трех мелких фирмах, а по ночам шила на заказ постельное белье, пока глаза не начинали слезиться от усталости. Всё ради Игоря. Чтобы у сына были кроссовки не хуже, чем у других, чтобы он окончил престижный вуз, чтобы никогда не узнал, что такое считать копейки до зарплаты. — Мам, ну

После утренней дойки Мария успела приготовить пшенную кашу в растопленной печи и настряпать оладьи. В буфете она нашла початую банку малинового варенья. Наверное, мать Петра еще варила в прошлом году. Вот так и бывает – человека уже нет, а память о нем остается в таких весточках. Мария помнила эту добрую старушку соседку Варвару Матвеевну, которая умерла всего месяц назад. Она всегда была добра к Марии, называла её «дочка». Кто ж знал, что она ей снохой станет, пусть и вот так странно, уже после смерти Варвары Матвеевны. Петр завтракал молча. Он зачерпывал ложкой кашу, запеченную в печи до румяной корочки, заедал пышными оладьями с матушкиным вареньем, и Мария краем глаза уловила, как он незаметно положил добавку из чугунка. Это маленькое, неозвученное одобрение согрело ее изнутри. Значит, её стряпня понравилась. Проводив его взглядом — Петр ушел на работу, не сказав «до свидания», просто кивнул на прощанье, — Мария отправилась в контору, где она работала учетчицей на полставки. Дорога