Александр Юраков

Москва, март 1990 года... Лев Иванович лежал в палате ЦКБ и смотрел в белый потолок. Он был ровным, совсем как небо над футбольным полем в пасмурный день. Только вот поля больше не было. Не было и ноги. Исчез и прежний Яшин, который когда-то одним прыжком перекрывал всю штрафную площадь, вытягивал «мертвые» мячи из углов и заставлял трибуны взрываться единым криком. Ему исполнилось шестьдесят. Всего шестьдесят лет, а чувство такое, будто за плечами осталась целая вечность. Изображение для обложки Валентина сидела рядом и держала его за руку. Руку, которая отбила сотни пенальти и тысячи раз спасала ворота сборной СССР в семидесяти восьми матчах. Теперь эта кисть стала худой, хватка ослабла, Лев едва ощущал тепло пальцев жены. Боль тоже отступала, растворяясь в тумане - обезболивающие делало своё дело. - Лёва, - тихо позвала жена. - Слышишь меня? Он слышал, но сил ответить не находилось. Да и о чем говорить? О том, что всего через два дня после вручения золотой звезды Героя Социалистиче

В ночь на 20 октября 1812 года две тысячи русских егерей и гренадер молча, без единого звука, подбирались к персидскому лагерю у Асландузского брода. Тридцать тысяч персов спали, уверенные, что горстка оборванцев на другом берегу Аракса не осмелится и носу высунуть. Тридцатилетний Генерал Котляревский шёл впереди колонны. Через несколько часов лучшая армия Персии перестанет существовать, останутся трофейные пушки, да ещё наследник персидского престола, улепётывающий налегке за Аракс. Село Ольховатка Харьковской губернии, 12 июня 1782 года. В семье приходского священника Степана Яковлевича Котляревского родился сын Пётр. Отец, человек скромного достатка, но с головой на плечах, при первой же возможности отдал мальчика в Харьковский духовный коллегиум и не прогадал: Петруша учился так, что преподаватели только руками разводили. В десять лет мальчишка сидел уже в классе риторики, обгоняя сверстников (что само по себе неплохо для будущего генерала, хотя о генеральстве тогда и речи не шл

Лето 1941 года на Украине плавилось от зноя и горы металла. Земля гудела. Это был страшный гул — не грозы, а надвигающейся, казалось бы, несокрушимой немецкой машины. Вермахт рвался на восток, сминая все на своем пути. Но под Уманью, у небольшого села Легедзино, эта стальная лавина наткнулась на то, что не могла просчитать ни одна немецкая стратегия — на абсолютную, запредельную жертвенность советского пограничника. И его верного друга. Этот бой войдет в учебники истории как уникальный, единственный в своем роде. Но тогда, 31 июля, никто не думал о славе. Пятьсот бойцов Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры и их 150 служебных овчарок встали насмерть, прикрывая отход штаба 8-го стрелкового корпуса. Силы были чудовищно не равны. На пограничников, у которых из тяжелого вооружения была только ярость, перла колонна: 30 танков, мотоциклисты, два батальона пехоты — более двух тысяч сытых, уверенных в себе солдат фюрера. Немцы шли как на парад, предвкушая легкую победу и захват штаба