Ольга ермолаева

Иногда кажется, что я работаю не ветеринаром, а заведующим складом человеческих секретов. Кабинет маленький, стол один, лампа одна, а сколько через него проходит несказанного — хоть отдельный архив открывай. Вот заходит человек с собакой. Официально — «про уши», «про зубы», «про прививки». А неофициально — про то, о чём вслух говорить нельзя. И чаще всего первым это замечает как раз не врач, а собака. В тот день в дверь кабинета просунулась сначала морда. Рыжая, лохматая, с длинными ушами и глазами «я ничего не брала, оно само за мной пошло». Хвост за дверью работал как электровеник. Потом в проёме появилась хозяйка. И вот тут картинка перестала быть смешной. Женщина была… собранная. Неухоженной её точно не назовёшь: аккуратные волосы, чистая куртка, джинсы без дыр, ботинки по сезону. Но вот лицо — как у человека, который давно живёт на автопилоте. Всё правильно, всё по инструкции, а радоваться как-то забылось. — Здравствуйте, — сказала она, придерживая рыжий вихрь за поводок. — Я к ва

Роман стоял, выпрямившись во весь свой высокий рост. Тёплый майский ветер растрепал его волосы. Соловьи уже заливались в полную силу, а одуванчики расцвели яркими жёлтыми пятнами повсюду. Он так и не сумел заставить себя наклониться и преклонить колено возле могилы любимой жены. Он по-прежнему отказывался верить в то, что случилось, и не хотел принимать эту жестокую реальность. К нему подходили знакомые. Обнимали за плечи, жали руки, выражая искреннее сочувствие. Женщины украдкой смахивали слёзы со щёк, мужчины отводили взгляды в сторону. Но Роман, словно в тумане, ничего из этого не замечал и не ощущал. Он словно окаменел весь. Только одна мысль пульсировала в правом виске, грозя разорвать голову. Это не может быть правдой, просто не может быть. — У меня с сердцем проблемы, — произнесла Екатерина невзначай примерно полгода назад. — Давно уже, с детства. Роман кивнул и ждал продолжения. Но жена замолчала. Она больше не стала развивать эту тему. — Сама поделится потом, если сочтёт необ

Анна провела рукой по мягкой шерсти щенка, и её сердце сжалось от умиления. Рыжий комочек с белыми лапками тявкнул и лизнул её ладонь шершавым языком. – Ты только посмотри на эти глаза! – воскликнула она, оборачиваясь к мужу. – Мы назовём его… Резкий звонок телефона прервал её на полуслове. Дмитрий достал мобильный из кармана, взглянул на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, словно её стёрли ластиком. Он нажал на зелёную кнопку и отошёл к окну питомника «Весёлый хвост». – Да, мама, – голос его был глухим. Анна осторожно поставила щенка обратно в вольер. Сердце почему-то екнуло. Она видела, как напряглись плечи Дмитрия, как он провёл рукой по лицу. Разговор был коротким. Когда муж повернулся к ней, в его глазах читалось что-то странное, похожее на растерянность и страх одновременно. – Что случилось? – спросила Анна, подходя ближе. – Мама говорит, нам нужно серьёзно поговорить, – Дмитрий замялся. – Про договор дарения. Про то, что там написано мелким шрифтом. – Какой д

Я люблю простые случаи. Когда у кошки хвост, у собаки лапы, у хозяина совесть — и всё на своих местах. Но иногда жизнь подкидывает такое, что ты стоишь в коридоре с бахилами в руках и думаешь: “Пётр, ты ветеринар… или семейный сантехник по чужим привычкам?” Потому что на этот раз проблема звучала так: — Пётр, он не пьёт воду. Совсем. Только из стакана мужа. Фраза была сказана с таким выражением, будто речь не про воду, а про наследство. Я приехал вечером. Время как раз то самое, когда люди устали, но ещё держатся на зубах, а собака уже поняла, кто в доме слабое звено. Дверь открыла Марина — женщина сорока с небольшим, собранная, ухоженная, но в глазах у неё сидела маленькая усталость, которая умеет разговаривать без слов: “я уже спорила сегодня с ребёнком, начальником и жизнью, осталось только со стаканом”. За ней в прихожей появился муж — Сергей. Добрый, крупный, домашний, из тех мужчин, которые всегда говорят “да ладно, Марин”, даже когда у Марины уже нет сил ладонью по лбу хлопнуть.