Январь недаром студнем называли — в этом году он оправдал своё старинное название.
Воздух застыл, как стекло, и время, казалось, провалилось в густую, неподвижную мглу. Дни были короткими и молчаливыми, будто мир, устав от суеты, решил сделать глубокий вдох и задержать его. Река сковалась в мраморное ложе, ветви деревьев оделись в хрустальные чехлы, и даже птичий щебет потерялся в этой ледяной тишине.
Казалось, что так будет всегда — белое, беззвучное, вечное.
И вот уже февраль на пороге, с неласковыми резкими ветрами. Но воздух уже не колет лицо иглами, а лишь бодро щиплет щёки. И в нём, сквозь запах снежной пыли, чудится что-то иное — едва уловимое, как намёк.
Нет пока ни цветов, ни