Александр Сергеевич

Вы наверняка помните её. Ту самую студентку, спортсменку, комсомолку и, как точно подметил товарищ Саахов, просто красавицу. Помните её звонкий, задорный смех, её искреннее «штрафной изолятор — не санаторий», её капризное «мне надо море, море!»? Голос Нины в фильме «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика» врезался в память каждому, кто хоть раз видел эту комедию. Он стал эталоном молодости, чистоты и жизнерадостности. И практически ни у кого из зрителей 1967 года не возникло сомнений, что говорит эта очаровательная девушка с огромными карими глазами и тёмными волосами. Конечно, это её голос. Это голос актрисы, которую мы видим на экране. Иллюзия была абсолютной. Гениальная работа звукорежиссёров и талант актрисы озвучания сделали своё дело — они спаяли изображение и звук в неразрывное целое. Потребовались годы, чтобы правда вышла наружу. И когда это случилось, многие испытали шок. Оказалось, что та самая Нина, в которую были влюблены миллионы советских мужчин, говорит голо

Когда мы слышим фамилию Вицин, перед глазами сразу же возникает щуплый, сутуловатый персонаж с дрожащими руками, мутноватым взглядом и вечно сбивчивой речью. Трус из знаменитой троицы, Хмырь из «Джентльменов удачи», монтёр Мечников, измученный нарзаном, Бальзаминов с его вечными поисками невесты… Все они — люди, мягко говоря, не чуждые спиртному, а чаще всего находящиеся в той или иной степени под градусом. И это было настолько убедительно, настолько натурально, что у миллионов зрителей сложился стойкий образ: Георгий Вицин в жизни, наверное, такой же — вечно поддатый, нелепый, немного жалкий. А уж когда пошли слухи, что он умер в нищете и одиночестве, спившись окончательно, народ и вовсе поверил: ну а как иначе, если он так правдиво играет? Но вот что удивительно: правда оказалась ровно противоположной. Георгий Вицин, этот гениальный исполнитель ролей пропойц и неудачников, был абсолютным, убеждённым и последовательным трезвенником. Он не просто не пил на съёмках — он не пил никогда

Это случилось во вторник. В обычный, серый, абсолютно непримечательный вторник. Я вернулась домой с работы пораньше — впервые за полгода. Голова гудела после совещания, хотелось залезть в горячую ванну и выключить телефон. Денис, мой муж, должен был быть в командировке в Нижнем. Или в Питере? Я уже путалась в этих его разъездах. Квартира встретила меня тишиной и запахом... чужих духов. Не моих.

Пролог. В тот год зима пришла не календарным числом, а звериным оскалом. В ноябре еще лужи хлюпали под ногами, а в декабре грянуло так, что старые люди крестились и вспоминали сорок первый, когда мороз немцев под Москвой валил. Только немцев нынче не было. Была трасса, ветер и человеческая глупость, замешанная на надежде. Я пишу эти строки спустя пять лет. Руки мои теперь знают силу трав, а глаза видят то, что обычным людям не положено. Но ту ночь я не забуду никогда. Потому что именно тогда, в визге металла и хрусте ломающихся костей, судьба взяла меня за шкирку и швырнула к порогу человека, о котором в наших краях говорили шепотом. Одни называли его колдуном. Другие — святым. Третьи плевались и крестились при одном упоминании его имени. Я теперь знаю правду. Но правда эта страшнее любых слухов. Всё началось с аварии. Глава 1. Последний рейс Автобус ПАЗ, видавший виды, с облупившейся синей краской и вечно потеющим лобовым стеклом, тащился по трассе, как старая лошадь, котору

1 Аня проснулась оттого, что кто-то дышал ей в затылок. Она замерла, не открывая глаз, прислушиваясь к себе. Страха не было — было странное, давно забытое чувство защищенности, уюта, почти детского спокойствия. За её спиной, на другой половине кровати, кто-то лежал и тихо, размеренно дышал во сне. Михаил. Он приехал вчера вечером, как и обещал. Приехал на стареньком «УАЗике», который громко чихнул и заглох прямо у её калитки. Аня выбежала на крыльцо, забыв накинуть пальто, и стояла босиком в тапках, глядя, как он выбирается из машины, как идет к ней, широко улыбаясь, как разводит руки для объятий. — Принимай гостя, хозяйка! — крикнул он еще издалека. Аня бросилась к нему, уткнулась лицом в его пуховик, замерзший, пахнущий бензином и дорогой, и заплакала. Снова заплакала, как дура, как девчонка, которая дождалась. — Ну что ты, что ты, — бормотал Михаил, гладя её по голове. — Я же приехал. Обещал — и приехал. Они зашли в дом. Михаил внес две огромные сумки — с продуктами, с под

Муж кормит меня завтраком и не знает, что три ночи я принадлежала не ему... Катя размешивала сахар в чашке и смотрела, как Алексей читает новости. Всё как всегда: его домашние тапки, запах жареных тостов, её тоска, размером с эту самую кухню. Три года назад мама сказала: «Хороший же человек, не пьет, с квартирой. Родишь — полюбишь». Она родила, но не полюбила. Жизнь текла тихо, как болото. До той командировки в Нижний. Димка появился в переговорной — шумный, пахнущий дорогим парфюмом и свободой. Он смеялся над ее серьезностью, заставлял пить глинтвейн на морозе и таскал за собой по набережной, как нашкодившего щенка. Первый вечер: «Я провожу вас до отеля, тут район неспокойный». Она тогда не знала, что эти проводы станут началом конца её спокойствия. Он поцеловал её в щеку у лифта, а у неё подкосились ноги. Второй вечер: она сама не выключила телефон, когда он позвонил. Третий вечер... Она забыла, как выглядит обручальное кольцо на её пальце. Это было безумие. В его номере пахло