Александр Сергеевич

Практикантку Анну Сергеевну выпускной класс 11 «Б» сельской школы в Рязанской области встретил, как праздник. Она была не из их мира — из столичного университета, в стильном, но скромном платье, с мягким голосом и манерой слушать так, словно твои слова о предстоящей контрольной по литературе— самое важное на свете. Для Димы её появление стало не праздником, а землетрясением. Он, король школы, капитан сборной по футболу и мастер саркастичных шуток, вдруг споткнулся о порог кабинета литературы, увидев, как она поправляет волосы у окна. Солнце играло в её каштановой пряди, и мир сузился до этого луча. Он влюбился мгновенно, по-мальчишески, безрассудно и навсегда. Война за её внимание началась в тот же день. Дима, никогда не открывавший томик Есенина добровольно, стал дежурить у доски на её уроках, сыпля цитатами, которые заучивал ночами. Он нёс её стопку тетрадей, хотя класс был на первом этаже. Он победил на районной олимпиаде по русскому языку , предмету, который она вела, лишь чт

Прошли годы, наложив на лицо Димы свой мягкий, неизбежный отпечаток. Он жил в Рязани, в уютной квартире с видом на Оку. Его мир состоял из чёткого кода, логики серверов и тёплого хаоса, который создавала Катя. Катя. Его жена. Она вошла в его жизнь ,не как поэтическое видение, а как ровный, уверенный свет. Она не напоминала ему никого. Она была сама по себе: прямая, с искренним смехом, умевшая и пирог с капустой испечь, и остроумно поспорить о новой архитектуре рязанской набережной. Её любовь не надо было расшифровывать — она была написана крупным, разборчивым почерком. С ней было просто. Просто счастье. И всё же. В кабинете, где он работал, на полке стояла странная шкатулка — не её, а его работы. Та самая, кленовая. Иногда он брал ее в руки, ощущая под пальцами гладкую, выверенную годами фактуру дерева. Он думал не об Анне. Он думал о том мальчике, который это вырезал, — о его ярости, его восторге, его абсолютной, слепой вере. Однажды, в мае, они с Катей поехали в его село, к

История о рубашке, которую Агафья Лыкова сшила для президента, — это правдивая и трогательная история. перенесемся в февраль 2010 года, в ту самую избу в глубине сибирской тайги. · Кому предназначалась рубашка: Подарок был адресован президенту Дмитрию Анатольевичу Медведеву, посетившему в то время Кузбасс. · Причина: Новости из большого мира доходили до Агафьи редко, через соседа со старым радиоприемником. Услышав пересказ речей президента о Сибири и шахтерах, она сказала: «Мне понравился президент, и я решила сшить ему рубашку». · Что она сделала: Своими руками отшельница создала целый дарственный набор:  · Рубашка: Пестро-синяя, сшитая из фланели в традиционном крое — косоворотка.  · Туесок: Берестяной, с выведенной тщательным почерком надписью: «Президенту Димитрию Анатольевичу от Агафьи Карповны».  · Кедровые орехи: Отборные, в самодельном тряпичном мешочке — у таежных жителей это высший знак уважения и доверия. Подарки она вручила главе района, который навещал ее с гуманитарной п

В её избе, в углу ушата с водой, нет ни куска мыла. Ни душистого, ни простого хозяйственного. Запах здесь только один — запах дерева, дыма и сушёных трав. И это не бедность, а выбор, уходящий корнями в XVII век. Когда-то, ещё при жизни отца, Карп Осипович принёс с редкой торговли с «мирскими» кусок жёлтого мыла. Положил на лавку и спросил у детей: — Как думаете, из чего сие сделано? Дети молчали. — Из падали, — мрачно сказал отец. — Из жиру скотского, что Божьим душам причитается. И ещё щёлочь туда кладут, чтоб жгло. Нельзя нам этим тело, храм души, осквернять. Он взял тот кусок и выбросил за порог — будто выгнал нечистого. С тех пор в семье Лыковых мыла не знали. Для старообрядцев-беспоповцев, к которым принадлежала семья, мир после реформ патриарха Никона (а значит, и после Петра I) лежал во зле. Всё, что приходило из этого мира — от сахара до мыла — считалось «скверной». Была и практическая причина: в XIX веке мыло часто варили из животных остатков, что для строгих православных,

Где-то в верховьях реки Еринат, в глухой саянской тайге, куда от ближайшего жилья сотни километров, живет женщина по имени Агафья Карповна Лыкова. Казалось бы, ее жизнь — это воплощение предельной простоты и суровой ясности: подъем в четыре утра, молитва, бесконечный труд на огороде, забота о козах и кошках, тихий вечер у печки. Но эта ясность для нас, людей из мира, где свет включается щелчком, а еда покупается в супермаркете, оказывается совершенно непроницаемой. Мы можем доставить ей на вертолете новый сруб, как это сделали в 2021 году , но не можем понять, почему она отказывается от мешка муки, который ей привезли с добрыми намерениями. Мы готовы помочь, но сталкиваемся с непреклонными правилами: никаких штрих-кодов и никаких курильщиков в доме. Что это — упрямство невежды, боязнь нового или нечто гораздо более глубокое? Попробуем не просто перечислить факты, а войти в логику ее мира, в систему координат, где вера, память и личный опыт создали абсолютно целостную, хотя и невероятн

Перед вами не просто рассказ о создании фильма. Это хроника одного из самых сложных, изнурительных, но в итоге триумфальных «браков по расчету» в советском кино. Брака между режиссером, одержимым идеей жизненной правды, и звездой, готовой на все ради этой правды, но отчаянно ей сопротивлявшейся. Все началось с личной просьбы. После выворачивающей душу роли в фильме «Трясина», где Нонна Мордюкова играла мать, прячущую сына-дезертира, актриса была эмоционально истощена. Она позвонила знакомому сценаристу Виктору Мережко и сказала: «Витя, ну ты меня так доканал. Ну напиши ты что-нибудь веселенькое». Ей нужна была отдушина. Мережко, взяв за основу историю своей собственной тещи, очень быстро написал историю про «хорошую сельскую тетку», которая приезжает в город к своей дочери. Мордюкова прочла сценарий за ночь и в два часа ночи перезвонила автору в полном восторге: «Витька, это для меня». Оставался последний шаг — найти режиссера. И тут Мордюкова, уже опытная и влиятельная актриса, прояв