Если искать в моих картинах что-то общее, то это страсть к живописанию эпохи в ее плоти и подробностях – будь то сталинское время в «Ближнем круге» или мир «Одиссея».
Меня это страшно возбуждает – вкус и запах иного мира, который я ощущаю, когда готовлюсь к съемкам. И детали – замерзшая вода в тазу для умывания, к примеру. Без деталей эпоха не существует. Если, к примеру, делать фильм о Моцарте, нельзя обойтись без блохоловки. Современники композитора серебряным пинцетиком вынимали блох из пудреных париков и клали в специальную серебряную коробочку. Покажи эту вещицу – и сразу становится ясно, что за жизнь тогда была: парики, блохи, запах пота, духов, совокупление между двумя дверьми… И музы