Alik Suleimanov

Чак Норрис и Брюс Ли — два имени, которые навсегда связаны историей боевых искусств и кинематографа. В одном из интервью Чак Норрис поделился воспоминаниями о работе вместе с Брюсом Ли, о его характере, профессионализме и о дружбе, которая сложилась между ними. Предлагаем вашему вниманию полную текстовую версию этого разговора. Ведущий: — Ты действительно знал Брюса Ли, или это что-то вроде связи с общественностью? Чак Норрис: — Нет, нет, нет. Я знал Брюса. Мы с Брюсом работали вместе около трёх лет, прежде чем он уехал в Гонконг, чтобы продолжить карьеру в кино. На самом деле я снялся с ним в фильме под названием «Возвращение дракона» («Путь дракона»), где у нас была большая сцена драки в Колизее. Но, знаешь, я приехал в Рим, чтобы драться, и я был в своём боевом весе — около 170 фунтов, потому что я всё ещё был чемпионом мира. И мне сказали: «Знаешь, у вас с Брюсом не такая уж большая разница в весе. Ты, может быть, на 15 фунтов тяжелее, можешь немного прибавить». А я думаю: они сказ

Свет в окне небольшого домика у самой кромки вековой тайги загорался рано, когда солнце еще только собиралось коснуться верхушек заиндевелых кедров. Ольга Николаевна, прихрамывая на правую ногу, подошла к печи и привычным движением заложила сухие березовые дрова. В свои сорок лет она выглядела женщиной, познавшей и великую славу, и глубокое разочарование, но суровый климат лишь закалил её характер, а не сломил его. В поселке её называли нелюдимой, сторонились её тяжелого, пронзительного взгляда, который, казалось, видел человека насквозь. Она работала в заповеднике, и лес был её единственным настоящим домом, где не нужно было притворяться или оправдываться за свою хромоту. В дверь негромко постучали. На пороге стоял Иван, местный лесничий, человек доброй души, который единственный не боялся заходить к Ольге без приглашения. — Доброе утро, Николаевна. Ты всё в делах? — спросил он, снимая тяжелую шапку. — Здравствуй, Ваня. Дел в лесу всегда в избытке. Что привело тебя в такую рань? — от

Свет в окне небольшого домика у самой кромки вековой тайги загорался рано, когда солнце еще только собиралось коснуться верхушек заиндевелых кедров. Ольга Николаевна, прихрамывая на правую ногу, подошла к печи и привычным движением заложила сухие березовые дрова. В свои сорок лет она выглядела женщиной, познавшей и великую славу, и глубокое разочарование, но суровый климат лишь закалил её характер, а не сломил его. В поселке её называли нелюдимой, сторонились её тяжелого, пронзительного взгляда, который, казалось, видел человека насквозь. Она работала в заповеднике, и лес был её единственным настоящим домом, где не нужно было притворяться или оправдываться за свою хромоту. В дверь негромко постучали. На пороге стоял Иван, местный лесничий, человек доброй души, который единственный не боялся заходить к Ольге без приглашения. — Доброе утро, Николаевна. Ты всё в делах? — спросил он, снимая тяжелую шапку. — Здравствуй, Ваня. Дел в лесу всегда в избытке. Что привело тебя в такую рань? — от