Станислав и Татьяна Базылевы

Вспомнил тут в связи с полемикой вокруг очередной статьи одного знаменитого телеведущего, как я, не поверите, написал свою первую публицистическую статью. Это был самый пик 90-х. Ельцинизм цвёл, пах и ронял диковинные плоды на головы гражданам. Я ещё в ОМОНе тогда работал: это, кажется, было между первой и второй чеченской. У меня родился первый сын, и в связи с этим я тогда часто смотрел телевидение: с маленьким ребенком на руках не почитаешь, а на экран можно одним глазом смотреть. На экране как раз шла любопытная программа: посиделки российских артистов театра и кино в связи с днем 7 ноября. О, как они изгалялись!.. О, как они кривлялись!.. О, как их ломало и колотило на виду у всей страны!.. Они восклицали пафосно. Они хрипели яростно. Они кляли и воздымали артистические руки к небесам. Они травили самые подлые анекдоты про Ленина, Сталина и Брежнева. Они кривили свои лица. Они изливали непрестанную желчь. Программа была не развлекательной, а именно что политологической. А

Казалось бы, культура у нас — вот тут, война — вот там и нечего их смешивать. На самом деле, конечно, сферы эти связаны напрямую. Именно поэтому культуре придавалось значение едва ли не определяющее и в Гражданскую (1918—1922), и в случае малых конфликтов 1930-х годов (финский, присоединение Западной Украины и Западной Белоруссии, Халхин-Гол, прибалтийская история), и, конечно же, во время Великой Отечественной. Работали тогда все: поэты, рекламная наружка, кино, документалисты, газетная публицистика, театр, писатели, философы, артисты, композиторы. Постсоветская Россия начиная с чеченских кампаний в целом ведёт себя противоположным образом: культура развлекается сама по себе, солдаты воюют сами по себе. Если кто-то снимает, поёт, пишет о войне — это его почти всегда личное дело, государство же подобные инициативы может тупо не разглядеть. Мы молчим про абхазский, осетинский и приднестровский конфликты: они вообще были для нашей культуры вне закона, а «приличные люди», напротив, с

Эффект дежавю поражает своей силой. Глобальное противостояние, информационная война, попытки "отмены" русской культуры. Все задаются вопросом: "Как мы к этому пришли?". Ответ, как ни странно, был дан 11 лет назад в эфире телеканала "Россия 24" в программе "Бесогон". Монолог Никиты Михалкова, который тогда мог показаться эмоциональным выступлением, на деле же оказался фактически обнародованной матрицей цивилизационной войны против России, разложенной на три составляющие. Михалков начинает свой анализ с фундамента — с раскрытия базовой западной доктрины в отношении России. Обращается к статье Виктора Аксючица "Инаковость России": "Западная Европа не знает России. Но неизвестность — это всегда страшновато, а Россия по численности своего населения, по территории и по естественным богатствам огромна. Огромное и неизвестное переживается всегда как сущая опасность. Что, если этот нависающий с востока массив двинется на запад?" Затем Никита Сергеевич цитирует Ивана Ильина, сформулировавшего 80