Лидия Дмитриева (Богданова)

Они были самыми красивыми отпрысками династии. Их портретами засматривалась Европа, их свадьбы гремели на весь мир, а имена связывались с самыми скандальными событиями при дворе. Их называли последними романтиками дома Романовых. Имение Ильинское под Москвой, поздняя осень 1891 года. Великокняжеская чета — Сергей Александрович и Елизавета Федоровна Романовы — принимали дорогих гостей: младшего брата Сергея, великого князя Павла Александровича, и его молодую жену, греческую принцессу Александру Георгиевну. Александра (домашние звали ее Алли) была на исходе восьмого месяца беременности. Несмотря на это, женщина была весела и полна жизни. Ничто не предвещало беды. Гостили шумно, по-родственному: прогулки по парку, долгие чаепития, разговоры до темноты. В тот вечер Александра Георгиевна, смеясь, рассказывала что-то за ужином, как вдруг осеклась на полуслове. Побледнела, схватилась за живот. Ее отвели в спальню. Сначала думали: просто усталость, обычное недомогание. Но через час стало ясно:

Григорию Пушкину, второму сыну великого поэта, Господь поэтического дара не дал. Но он вошел в историю тем, что заботливо хранил память о своем великом отце и стал последним хозяином Михайловского, родового гнезда Пушкиных. Младший сын Младший сын Александра Сергеевича Пушкина родился 14 мая 1835 года в Петербурге, когда семья проживала на даче на Черной речке. Наталья Николаевна хотела дать младшему сыну имя Николай, в честь своего отца, но Пушкин настоял на имени Григорий – так звали родоначальника древа Пушкиных. Мальчику было всего год и восемь месяцев, когда после смертельного ранения на дуэли скончался его отец, поэтому он его совсем не помнил. Но благодаря воспитанию, он с детства осознавал, что является сыном и наследником великого русского поэта. Григорию уже исполнилось девять лет, когда его мать, Наталья Николаевна, второй раз вышла замуж – за генерала Петра Петровича Ланского. Он принял детей Пушкина как родных, поэтому любовью Григорий обделен не был. Образование Григорий

На третий день Найда не выдержала. Хозяин почему-то не появлялся, живот прилип к спине от голода, к тому же стало необыкновенно холодно и с неба полетели какие-то белые хлопья. Найда не знала ещё, что такое снег, и сначала жадно ловила их пастью, но сытости они не прибавили, а только стало ещё холоднее внутри. И тогда она завыла. Завыла горько и протяжно, на что и способна только исстрадавшаяся собачья душа. По всей видимости, в предках Найды когда-то значились доберманы. От них достались ей висячие уши и короткий негреющий мех. Чепрак и чёрную морду очевидно подарила мама-овчарка. Но вот не было в Найдином роду ни сенбернаров, ни других лохматых пород, от которых могло бы присобачиться хоть чуточку тёплого подшёрстка. И навывшись, она как можно туже скрутилась калачиком в будке, где хоть ненамного теплее, укрыла нос хвостом-прутиком и попыталась заснуть. Человека она увидела через щели в будке. Но сначала услышала, как стукнула калитка, и встрепенулась радостно, решив, что проспала, р

Пес был стар. Даже по человеческим меркам количество прожитых псом лет выглядело весьма солидно, для собаки же подобная цифра казалась просто немыслимой. Когда к хозяевам приходили гости, пес слышал один и тот же вопрос: – Как ваш старик, жив еще? – и очень удивлялись, видя громадную голову пса в дверном проеме. Пес на людей не обижался – он сам прекрасно понимал, что собаки не должны жить так долго. За свою жизнь пес много раз видел хозяев других собак, отводивших глаза при встрече и судорожно вздыхавших при вопросе: – А где же ваш? В таких случаях хозяйская рука обнимала мощную шею пса, словно желая удержать его, не отпустить навстречу неотвратимому. И пес продолжал жить, хотя с каждым днем становилось все труднее ходить, все тяжелее делалось дыхание. Когда-то подтянутый живот обвис, глаза потускнели, и хвост все больше походил на обвисшую старую тряпку. Пропал аппетит и даже любимую овсянку пес ел без всякого удовольствия – словно выполнял скучную, но обязательную повинность. Большу

Мария Степановна уже пять лет жила тихой вдовьей жизнью на самом краю глухой таежной деревни. Ее муж, Иван Петрович, всю жизнь проработал главным егерем района и был человеком поистине легендарным. Казалось, он знал каждое звериное логово, каждую потайную тропку, каждый ручей в радиусе многих десятков верст. Местные жители всегда обращались к нему за советом, и он никогда никому не отказывал. После того как Ивана Петровича внезапно не стало, Мария наотрез отказалась покидать родные места. Ее единственный сын Алексей давно вырос и уехал жить далеко от их родных краев, обустроив свой быт в большом поселке. Он часто звонил матери и настойчиво уговаривал ее перебраться к нему. — Мама, ну послушай меня, — звучал из телефонной трубки обеспокоенный голос Алексея. — Зачем тебе одной оставаться на краю леса? Зимы у нас суровые, дрова колоть надо, печь топить. Переезжай ко мне, будешь в тепле и уюте, внуков нянчить. — Алешенька, сынок, не проси даже, — мягко, но непреклонно отвечала Мария Степ