Наталия Данилина (Лудина)

Изолировать Россию, если нельзя с ней справиться военным путем, - вот цель трампо-макроно-мерцевской шайки и прочих стармеров-дерляйенов. С запада перекрыть России все пути у них почти получилось – осталась Балтика, но они ее скоро закроют. Однако у России был и пока остается крепкий тыл, куда ни Европа, ни США физически дотянуться не могут. Но евро-нацисты и американо-сионисты – люди опытные. Они нашли выход, как блокировать Россию с юга. Способ этот совсем не нов, он известен столетия. Если не можешь отправить свой экспедиционный корпус, то в земле папуасов (а для них папусаы и туземцы все те, кто проживает в саду Борреля) нужно подкупить с десяток местных ханов-баев. Понятно, что все, что восточнее Европы для них – папуасы. Через них действовать гораздо дешевле и безопаснее. Нужно взять под контроль местные железные дороги и все логистические пути, тогда Россия оказывается в тотальной блокаде, пока она разглагольствует о дружбе и региональные ханы и баи вдувают в уши российским чино

Вы знали, что пельмени - это инженерная конструкция, которую можно либо сварить правильно, либо уничтожить кипятком, как неудачный стартап? Сейчас разберёмся, зачем в кастрюлю льют холодную воду, почему «всплыл — не значит готов», и как один стакан превращает кулинарию в точную науку. У меня есть рубрика «Наука в быту», где я разбираю вполне привычные нам явления из жизни с научной точки зрения. Кстати, направление настолько популярно, что меня даже пригласили в жюри и в авторы ряда всероссийских конкурсов, организованных Минобрнауки, где я курирую направление «Наука в жизни». И талантливые дети эффектно решают такие задачи (у нас в России ума хватает, перефразируя знаменитую фразу Шарика из «Простоквашино»). Сегодня у нас на очереди - любопытное тривиальное явление. Готовка пельменей! В морозильнике лежит пачка «Сибирских» (звучит почти как реклама, но ведь реально ж - лежит!). Время — 23:40. Вы голодны. Бросаете замороженные комочки в кипяток, и тут бабушка из памяти шепчет: «Не

В конце января на площадке Национального центра «Россия» произошло событие, поначалу ускользнувшее от внимания широкой общественности, но несущее в себе семена будущего, которое уже формируется в кабинетах власти. Максим Орешкин — фигура, чья карьера от ВШЭ до заместителя руководителя Администрации Президента стала символом технократического восхождения нового типа, — выступил не как экономист, а как пророк цифровой трансформации. Его речь, лишенная бюрократической осторожности, стала не прогнозом, а декларацией намерений: Россия вступает в эпоху, где человек перестает быть центром социальной системы, уступая место алгоритму как главному архитектору судьбы. Чтобы понять масштаб происходящего, необходимо разобрать не только слова Орешкина, но и ту идеологическую матрицу, из которой они вырастают, — матрицу, формирующуюся не в Москве, а в глобальных центрах технологического влияния. Орешкин начал с рынка труда, обозначив три силы, которые, по его мнению, неизбежно разрушают устои индустр