Елена Воронкина(Деревянкина)

— Толя, а ты уверен, что нам стоит ехать именно сегодня? Мороз ведь крепчает с каждым часом, небо вон какое ясное, выстудит все кругом. Да и малыши совсем крохи, вдруг замерзнут в дороге? — с легкой тревогой в голосе произнесла Ирина, бережно поправляя пушистые шапочки на крошечных головах спящих Егора и Машеньки. — Ирочка, душа моя, ну перестань волноваться, — мягко и успокаивающе ответил Анатолий, укладывая последние сумки с гостинцами в багажник старенького, но надежного внедорожника. — Зимник сейчас накатан просто отлично, ровный, как стекло. Машину я вчера в гараже перебрал от и до, печка работает на полную мощность. Мама ведь так давно ждет нас, она малышей еще ни разу на руках не держала, только слушала их лепет по телефону. Мы поедем очень осторожно, никуда не торопясь. Все будет хорошо, вот увидишь. Приедем, натопим печь, сядем чай пить с твоими фирменными пирогами. — Ох, Толя, умеешь ты уговаривать, — вздохнула Ирина, но на ее лице уже появилась теплая улыбка. — Только дава

В палате напротив лежал чужой ребёнок. Я заметила его на второй день, когда шла мимо с пакетом апельсинов для отца. Дверь была приоткрыта. Щель в ладонь, не больше. Но достаточно, чтобы увидеть: маленькая фигурка под казённым одеялом, серые глаза, направленные в потолок. Без книжки, без телефона, без игрушки. Просто лежит и смотрит. Я прошла мимо. У меня хватало своих забот. Отец лежал в соседней палате с инсультом. Правая сторона не слушалась, говорить было тяжело. Я приходила каждый день после работы, сидела до вечера, кормила с ложки, читала вслух газеты. Врачи говорили: если повезёт, встанет через полгода. Если нет — так и останется лежачим. Я не жаловалась. Отец вырастил меня одну, без матери. Теперь моя очередь. На третий день я снова проходила мимо. Ребёнок не шелохнулся. Те же серые глаза, тот же пустой взгляд. Я остановилась, заглянула в палату. Кроме него, там никого не было. Три койки пустовали. Только он — один. — Тебя как зовут? — спросила я. Он посмотрел на меня, но не от

Парень сидел на лавке у второго выхода – там, где ветер с реки бьёт прямо в лицо. Я заметила его ещё утром, когда шла на склад. Скрюченная фигура в тонкой толстовке, колени к груди. А теперь, в шесть вечера, он сидел точно так же, только ветер стал злее. Октябрь в нашем городе – штука подлая. Днём солнце греет плечи, а к вечеру пробирает до рёбер, особенно если сидишь без движения. Я это знала по тридцати годам работы на складском комплексе при железнодорожной станции. Товаровед – должность не парадная. Целый день на ногах между контейнерами, накладные, палеты с товаром, и к шести вечера суставы в пальцах гудели так, что хотелось засунуть руки в горячую воду и не вынимать до утра. Но в шкафчике всегда нашлось бы чем согреться. Запасная куртка, перчатки, термос с утренним чаем. Я вообще любила порядок – каждая вещь знает свой угол, каждая бумага в нужной папке. Парню было лет двадцать, может, чуть больше. Волосы слиплись от грязи, а кроссовки расклеились по шву – белая полоска подошвы т