Татьяна Кузнецова (Андреева)

Я увидела его в ноябре. Стоял у магазина, в тонкой куртке не по размеру, без шапки, с посиневшими от холода руками. Лет десять, может, одиннадцать. Не просил денег, не канючил — просто стоял и смотрел, как люди выходят с пакетами. Я прошла мимо. Загрузила продукты в машину. Села за руль. Завела двигатель. И не смогла уехать. Вернулась. — Тебя как зовут? Он вздрогнул, посмотрел исподлобья. Глаза — взрослые, настороженные. Не детские глаза. — Данил. — Ты где живёшь, Данил? Молчание. Потом пожал плечами. — Нигде. Я купила ему горячий чай и пирожок. Он ел жадно, обжигаясь, и прикрывал еду рукой — как будто кто-то мог отнять. Я смотрела на это и чувствовала, как внутри что-то ломается. — Мать есть? — Была. Умерла летом. — А отец? — Не знаю. Мать говорила — уехал. Давно. — В детский дом тебя определили? — Я убежал оттуда. Там бьют. Он сказал это спокойно, буднично, как будто речь шла о погоде. И от этого спокойствия мне стало страшнее, чем если бы он плакал. Я посадила его в машину и повезла