Ралия Музафарова (Янгирова)

— Мариш, можешь телефон мой найти? — крикнул Дмитрий из ванной, где полоскал горло перед работой. Я подняла глаза от завтрака и огляделась по кухне. Телефон лежал на подоконнике, экран светился уведомлениями. Взяв его в руки, я случайно задела палцем — открылся навигатор. И тут моё сердце замерло. На карте светилась метка с домиком и подписью «Мой дом». Адрес: улица Лесная, дом 15, квартира 23. Я знала каждую улицу в нашем городе, но этот адрес видела впервые. — Нашла? — Дмитрий вошёл в кухню, поправляя галстук. — Нашла, — я протянула ему телефон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А что это за адрес в навигаторе? — Какой адрес? — он взял телефон, быстро заблокировал экран. — Лесная, 15. Там написано «Мой дом». — А, это... — Дмитрий отвернулся к окну, — рабочие дела. Объект один смотрел для застройщика. — Объект? — Да, квартиру. Оценить нужно было. — Он поцеловал меня в щёку. — Всё, мне пора. Вечером поговорим. После его ухода я сидела на кухне, медленно допивая остывший кофе. За ок

Воздух в зале был густым и неподвижным, как вода в стоячем пруду. Он напитался тяжелым ароматом лилий — моих любимых, кстати, — но цветочная сладость не могла перебить другой, более глубокий запах. Пахло холодом. Тем особенным, металлическим холодом, который исходит от больших окон в преддверии зимы, когда на улице уже минус, а батареи еще не включили. Этот запах въедался в кожу, смешиваясь с французскими духами гостей, и создавал приторно-тревожный коктейль. Свет в этом арендованном банкетном зале был моим личным врагом. Он бил безжалостно, высвечивая каждую морщинку на лицах присутствующих, каждую пылинку на бархатных складках портьер, каждый блик в хрустале. И, что самое отвратительное, каждую фальшивую улыбку за этим длинным столом. Я сидела во главе, в кресле, которое организаторы, наверное, называли «троном». Спина прямая, плечи развернуты — та самая осанка, которой я пугала начальников цехов на планерках тридцать лет назад. Любовь Ивановна. Для кого-то — пережиток эпохи, для ког

В любом серпентарии есть своя любимая змейка, которую хозяин балует и которой прощает все. В кипящем интригами дворце Топкапы такой «любимицей» была Михримах-султан, единственная дочь Сулеймана Великолепного и его всемогущей Хасеки Хюррем. Она родилась в 1522 году, в самый разгар большой дворцовой войны, когда ее мать, вчерашняя рабыня, уже начала теснить с позиций главную фаворитку Махидевран. Появление на свет девочки, а не очередного шехзаде, могло бы показаться неудачей, но только не для такой гениальной интриганки, как Хюррем. Она мгновенно поняла, что дочь — это не просто ребенок, а ее главный козырь, ее долгосрочная инвестиция в будущее. Сулейман, суровый завоеватель и повелитель мира, обожал свою «Луноликую госпожу» (именно так переводится ее имя) с какой-то исступленной нежностью. Она была единственной, кто мог вить из него веревки, и с самого детства прекрасно осознавала свою власть над отцом. Пока ее братья — Мехмед, Селим, Баязид и Джихангир — проходили суровую школу наслед