Светлана Елецкая-Демиденко

Александр Горенский Тамара и Алик Глотовы прибыли в Бирюсинский детский дом в апреле – мае 1943 года со второй группой детей из блокадного Ленинграда. Алик (был он Олег, или Алексей, или Александр я не знаю, его полного имени никто из воспитанников не знал, для всех нас он был просто Алик) выглядел тогда плохо: худой, голубовато-зелёное лицо, апатичный и малоподвижный, таким он мне запомнился с первого раза. Тамара выглядела немного лучше.       С Аликом мы довольно быстро сдружились: начиналось лето, в лесу можно было найти какую-то еду, мы в «компании мелких» стали его учить эту еду добывать. Был он на полгода - год младше меня, Тамара – на столько же старше, но учиться мы с ней начали в одном классе. К концу 1943 года Алик немного окреп, стал играть, как все мы – его сверстники «в войну», в прятки, в «попа – гоняла», (была в моём детстве такая деревенская игра: один городок на всех и метровая палка-бита у каждого играющего. Водящий выставлял городок и назначал кон, с которого все п

Я ехала домой на автобусе, уткнувшись лбом в холодное стекло, и думала о том, как же сильно всё надоело. Работа, которая выжимает до последней капли. Квартира в ипотеку, в которой я только ночую. Муж, который в последнее время говорил со мной в основном через сжатые зубы. А ещё — мама в больнице, диагноз которой врачи озвучивали так осторожно, будто от каждого слова могла рухнуть реальность. Автобус трясся, за окном сменяли друг друга серые панельные дома, какие-то неровные гаражи, редкие деревья с облетевшими листьями. Ноябрь. Мокрый снег. — Следующая остановка — “Мостовая”, — объявил водитель в динамике глухим голосом. Я машинально подняла глаза: этот мост я знала. Через реку, которую с трудом можно назвать рекой — такая себе широкая грязноватая лужа. Но вид с моста был красивым: вдаль уходили огни города, отражаясь в воде, а по обе стороны — нескончаемые потоки машин. Я тут выходить не собиралась. Но автобус вдруг резко дёрнулся, остановился чуть раньше остановки. У дверей завизж