Ольга Дмитриева (Бархатова)

Сергей Лавров уже 20 лет возглавляет министерство иностранных дел РФ. Человек он известный, но о семье говорит неохотно. Правда кое-что про его личную жизнь всё равно просочилось. У министра есть единственная дочь – 44-летняя Екатерина. Девушка родилась в Америке и выросла в роскоши. Живя за океаном, Катя практически не знала русский язык. 9 лет она проработала в знаменитом аукционном доме Christie's. А в 2016 году открыла свою компанию Smart Art, которая продвигает российских художников. И всё это, как она утверждает, без помощи папы. Но так ли это на самом деле — и чем сегодня занимается Екатерина Лаврова? Екатерина Лаврова родилась в 1982 году. В официальных бумагах написано, что она появилась на свет в Нью-Йорке. Её отец за год до этого получил работу в постпредстве СССР при ООН. Но сама Екатерина в разговорах с журналистами уточняла, что переехала в Америку только в 4 года. Первое время ей было трудно с английским, зато потом она почти забыла русский. Родители с детства внушали до

Пес сидел на ступеньках магазина смирно, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. Они шли мимо, тихонько чертыхаясь и опасливо поглядывая на снежную шапку, которая росла на его лохматой голове. Пес был крупным и от этого его боялись еще больше, ведь намордника на нем не было, а поводок, завязанный простым узлом на поручнях лестницы, доверия не вызывал. Люди, конечно, не знали, что пес давно уже замерз. Да так, что даже если бы и захотел кого-то цапнуть, у него это просто не получилось бы. Лапы не слушались и клонило в сон, но пес держался. Он знал, что должен дождаться хозяина, ведь тот велел ему сидеть смирно, а пес привык слушаться. - Эй, лохматый! Ты чей? Голос был молодым и потому пес на него среагировал не сразу. У хозяина голос был другим – сильным, хорошо поставленным, уверенным. А тот голос, что позвал пса был совсем не таким. Он подрагивал, ломался на высоких нотах и звучал так, будто его владелец вообще не понимал, что делает в этом мире. - Да, друг! Досталось тебе… А г

- Мама, ну вот что ты опять расселась? - Голос Елены прилетел из кухни раньше, чем она сама появилась в дверях. - Я тут одна верчусь, ужин готовлю, а ты сидишь. Надежда Петровна подняла голову от вязания. Она сидела на краю раскладушки в том самом закутке между прихожей и кладовкой, который Елена с Игорем называли «комнатой для мамы». Никакой комнаты там не было. Был угол, куда не доставал свет из окна, и раскладушка с продавленной серединой, которую она сама же купила на рынке в первую неделю после переезда. - Так я могу помочь, - сказала Надежда Петровна и потянулась к тапкам. - Не надо помогать. Ты всё равно делаешь не так. Картошку вчера мелко нарезала, я же говорила: крупно. Надежда Петровна не ответила. Она уже научилась не отвечать на такие слова. Не потому что нечего было сказать. Просто слова в этом доме действовали как дрова в сыром костре: вспыхивали, чадили и никого не согревали. Прошло уже три месяца с тех пор, как она продала дом в Листвянке, небольшом городке в двух часа

В марте я стала ходить через парк. Зимой срезала по переулку – быстрее, три минуты вместо десяти. Но в марте снег осел, асфальт подсох, и я вспомнила, что есть длинная дорога. Через Нагатинский парк, мимо пруда, по аллее с тополями. Десять минут лишних, зато воздух. Зато тишина перед двенадцатичасовой сменой в клинике. И мне нужны были эти десять минут. Потому что в переулке я думала о работе, а в парке – ни о чём. Я – ветеринар. Хирург-ортопед. Ставлю на лапы тех, кого другие врачи уже списали. Мне тридцать четыре. И шесть лет я прихожу домой в пустую квартиру. Однушка на пятом этаже без лифта, стопки журналов по ветеринарной ортопедии на кухне, кружка с отколотой ручкой. На подоконнике – засохший фикус, который я забываю поливать. Кот был, рыжий, но его забрал Глеб. Вместе с собой. Шесть лет назад. Глеб сказал тогда: «Ты любишь чужих собак больше, чем меня». И ушёл. А я подумала – наверное, он прав. Потому что собаки не уходят. Если ты их не выгоняешь – они остаются. А в парке – мужч