Василий Трубицин

Пока общественность внимательно следила за очередными громкими заявлениями Примадонны о её «новой жизни» за пределами родины, за кулисами российского шоу-бизнеса незаметно, но неумолимо назревало нечто куда более значительное. Воздух вокруг звёздной элиты был наполнен предчувствием неизбежной бури. И когда грянул гром, это был не просто скандал на сцене, а настоящий тектонический сдвиг, сотрясший само основание отечественной эстрады. Игорь Яковлевич Крутой – фигура, неизменно ассоциирующаяся с безупречностью, интеллигентностью, элегантными костюмами и неизменной мягкой улыбкой – вдруг принял решение, которое стало оглушительным. Его поступок прозвучал громче любых слов, ознаменовав собой окончание долгого терпения. Наблюдать за тем, как люди, чьи имена когда-то сияли на вершинах славы, вдруг начинают отворачиваться от тех, кто поддерживал их творческий путь, всегда тяжело. Маэстро Крутой, по свидетельствам инсайдеров, долгое время хранил молчание. Его натура истинного музыканта чуждала

Пока общественность внимательно следила за очередными громкими заявлениями Примадонны о её «новой жизни» за пределами родины, за кулисами российского шоу-бизнеса незаметно, но неумолимо назревало нечто куда более значительное. Воздух вокруг звёздной элиты был наполнен предчувствием неизбежной бури. И когда грянул гром, это был не просто скандал на сцене, а настоящий тектонический сдвиг, сотрясший само основание отечественной эстрады. Игорь Яковлевич Крутой – фигура, неизменно ассоциирующаяся с безупречностью, интеллигентностью, элегантными костюмами и неизменной мягкой улыбкой – вдруг принял решение, которое стало оглушительным. Его поступок прозвучал громче любых слов, ознаменовав собой окончание долгого терпения. Наблюдать за тем, как люди, чьи имена когда-то сияли на вершинах славы, вдруг начинают отворачиваться от тех, кто поддерживал их творческий путь, всегда тяжело. Маэстро Крутой, по свидетельствам инсайдеров, долгое время хранил молчание. Его натура истинного музыканта чуждала