Нина Луговская (Лыгина)

Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни. Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо. «Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке». Эта детская улыбка, в

10 февраля Церковь вспоминает преподобного Ефрема Сирина, и в церковной памяти его имя почти неотделимо от одной молитвы, которую знает каждый православный человек. Есть молитвы, которые утешают, есть молитвы, которые содержат просьбы, есть молитвы благодарности. А есть молитва, которая словно собирает человека, возвращает его к трезвости и показывает, что в духовной жизни главное. Такова молитва преподобного Ефрема Сирина – краткая по словам и удивительно вместительная по смыслу. Она звучит в храме не как частное благочестивое чтение, а как один из центральных голосов Великого поста. Согласно Уставу, ее начинают читать со среды Сырной седмицы и заканчивают в Страстную Среду. И Церковь придает ей особое значение даже внешне: молитва не поручается ни чтецу, ни диакону, но произносится только священником. Это подчеркивает, что речь идет не просто о красивом тексте, а о молитвенном исповедании всей Церкви, о внутреннем законе поста. Но эта молитва не возникла как отвлеченное богословское