Елена Клюшникова (Бушмакина)

Григорий застыл на пороге хлева, устало припав плечом к дверному косяку, ссутулившись и сняв шапку. За полвека своей нелёгкой жизни он повидал многое, но сейчас испытывал дурноту и противную слабость в ногах. Казалось, тот, кто вломился среди ночи в хлев, вырвав напрочь крепкую дверь, изо всех сил старался как можно сильнее напугать хозяина и его домочадцев. Ещё вчера здесь томно вздыхала и со смаком жевала душистое сено Рыжуха, протяжно мычала, тянулась влажным носом к рукам, приветствуя хозяев. Утром же кто-то разметал её останки кровавыми ошмётками по всему хлеву. Вспорол корове живот, вытащив оттуда все внутренности, раскидал их повсюду. Не пощадил телёнка: извлёк из коровьего чрева, изломал всего и закинул на притолоку, откуда теперь безвольно свешивались тоненькие телячьи ножки и голова. Мощным ударом злодей отделил Рыжухину голову и, точно насмехаясь, положил на пол прямо у самого входа, чтобы с порога было видно. Коровья голова чуть завалилась на бок, приоткрыв рот и свесив на

Двенадцатое мая 1985 года, вторник, половина второго дня. Я стою на пороге старой охотничьей избы в сорока километрах от ближайшего посёлка и не верю своим глазам. На полу у потухшей печки свернулась девушка в свадебном платье. Белое кружево, грязное, порванное, подол в грязи и крови, фата спуталась в волосах, босые ноги в ссадинах. Она спит или без сознания — непонятно. Я замираю. За восемнадцать лет работы егерем я видел многое: браконьеров, раненых зверей, заблудившихся туристов — но невесту в свадебном платье посреди глухой тайги никогда. Подхожу тихо, приседаю рядом, дотрагиваюсь до её плеча. Она вздрагивает, открывает глаза, смотрит на меня испуганно, потом начинает плакать. — Не надо! Не возвращайте меня! Пожалуйста! — всхлипывает она. — Кто вы? Что случилось? — спрашиваю я спокойно. Она садится, обхватывает колени руками, качается. Голос сорванный: — Я сбежала. С алтаря. Прямо из ЗАГСа. Я не могла… Не могла выйти за него. И снова плачет, уткнувшись лицом в колени. Грязное белое