Валентина Архипова

К этим детям, чужим и надломленным, она ровным счетом ничего не испытывала: ни жалости, ни сострадания, ни раздражения. Ничего. Она просто себе этого не позволяла - чувствовать. Просто не могла. После всего того, что пришлось пережить самой... - Вот, Катя, принимай двоих детишек. Селим их к тебе по распоряжению. Только из Ленинграда, бедняжки. Их протолкнули вперед. Двоих закутанных в обноски деток. Даже за этими нелепо накрученными теплыми платками и вещами не по размеру было видно насколько они отощали. Их серые лица были вытянутыми, обтянутыми кожей. Мальчику около шести лет. Девочка почти подросток, которая постоянно надсадно кашляла. Катерина сдвинула брови и смотрела на них хмуро. Сердце не ёкнуло от жалости. - Отец у них на фронте, а мать... Нет ее. И больше никого нет из родни, - объяснила односельчанка и с неловкой заботой погладила плечо мальчика. - Проходите в дом, дети, - посторонилась Катерина и сделала приглашающий жест. Брат и сестра вошли в дверь со смущенно опущен

Марина достала старые джинсы, которые были ей немного малы. Но это единственная чистая вещь, не считая розовой водолазки, которая тоже залежалась в комоде на дне ящика. Она не успела постирать и прибраться, да и неохота было. Она вообще об этом не думала, ей казалось, у нее чисто. Даже пустые бутылки не смущали тридцатилетнюю Маринку. Двухкомнатную квартиру, оставшуюся от отца, запустила, - не было и намека на ремонт. Да что там ремонт: пол не метён и не мыт. Пока Аленка была дома, то хоть она подметала, хотя бы на зачаточном уровне поддерживая чистоту. Аленка – восьмилетняя дочка Маринки. А еще у нее два младших сына: Артем и Кирилл. Несколько дней назад их наглым образом у нее отняли органы опеки, - так считала Маринка. И сегодня разрешили увидеться с детьми. В интернат пошла в тех самых, единственно чистых джинсах, водолазке, потертой куртке и в вязанной шапочке. Вообще это был реабилитационный центр, но Маринке проще было назвать интернатом. Быстро прошмыгнула мимо соседки с третье