Валентина Архипова

– Добротный дом-то у меня, мать. За хорошую цену продать можно, и уйдет быстро. Такие дома на рынке не задерживаются – разлетаются, как горячие пирожки. А уж если цену не ломить, скидку хорошую сделать, так и вовсе мигом уйдет домишко. Андрей вальяжно переступил порог родительского дома, будто впервые его видел. Расправил плечи, сунул руки в карманы и с важным видом зашагал по комнатам. Словно осматривал не родительский дом, который знал как свои пять пальцев, а чужую, незнакомую недвижимость. – Ну, здравствуй, дом. Встречай хозяина-то. Заждался, поди? Долго ждать тебе пришлось. Ну ничего, ничего. Вот он я, приехал наконец. Зинаида Ивановна молча наблюдала за сыном из кухни. Она сидела за столом, и лицо ее, морщинистое, темное от возраста, оставалось бесстрастным. Только в глазах уже горел недобрый огонёк, которого Андрей не заметил. Поджала старушка губы, да глядела на сына исподлобья. Андрей продолжал хозяйничать: открывал шкафы, придирчиво осматривал стены, постукивал ногой по

Тётку свою я так и не дождался, поэтому меня, пятилетнего, отправили прямиком в детский дом. Мать, пока была жива, но уже умирала, настойчиво слала ей письма каждый день и мы всё ждали, что вот-вот скрипнет дверь и она ворвется в наш сирый дом, как врывается в усталую от холодов жизнь весна, и на уличном термометре сразу будет плюс десять, а не минус пятнадцать. Она, моя тётя Оля, вся такая молодая, красивая и шумная, абсолютная противоположность матери, должна была забрать меня к себе. Так мать решила. Больше было некому. Но, во-первых, до нашей седой глуши ехать долго и крайне хлопотно – ближайшая железная дорога находилась в более, чем двухстах километрах, а от нее и до нее добирайся как хочешь. Во-вторых, теть Оля без конца устраивала свою бурную личную жизнь, и я сомневался, что был сильно нужен ей. Но мама говорила – она должна. Обязана. Теперь я - ее забота. Мать у меня была староватой. Родила меня после сорока пяти. Отца я не знал. И вот, в мои пять лет – рак. Получите, распиши

В заводской магазин привезли дефицитный, по тем временам, товар. В магазине обслуживались все заводские, и потому нередко появлялись там и продукты, и вещи, которые в свободной продаже не каждый день встретишь. И вот буквально в начале 70-х, как раз накануне 8-го Марта, бригаде Гаврилова сообщили, что теперь их очередь отовариваться. За свои кровные, конечно, но, говорят, товар востребованный. Мужики в назначенное время дружно пошли к магазину, осталось только взять, что там «выбросили», и по домам – женщин поздравлять. Продавец Зиночка, яркая блондинка с белоснежной пушистой, высокой прической, будто башня, открыла дверь перед шумящей ватагой. - Так, будете галдеть, сразу закрою! – Объявила она ради дисциплины. Мужики, один за другим, вошли в небольшое помещение. Зина бросила взгляд на всех, прикинув, сколько по времени займет. Накрашенные ресницы и яркие от красной помады губы будто предвещали наступление праздника. Она строго объявила: – В одни руки – три штуки. - А чего, чего там?