Татьяна Суббота

-Ты прости меня, Ольга, но там у меня родился малыш... -А здесь, Петя, здесь кто? Котёнок? Щенок? Валерка смотрел огромными глазами то на маму, то на папу. -Оль...ты пойми, я от Валерки не отказываюсь, но она...она одна не сможет. -А я значит смогу, да? Оля же лошадь, Оля всё выдержит, как ты можешь. Пётр стоял, опустив руки и голову. -Оля, я не могу так, я не могу её бросить. Ольга тихо усмехнулась, она давно подозревала, давно, она ждала этого и, кажется, даже облегчённо вздохнула. - Бросить… -повторила она. - Слово-то какое выбрал. А нас, значит, можно? Пётр молчал. Он всё стоял посреди кухни, будто забыл, зачем пришёл. Руки висели, плечи опали. Когда-то эти плечи казались Ольге надёжными, широкими. А сейчас — как чужие. Валерка сидел на табуретке у стола и крутил в руках игрушечную машинку. Он ещё не понимал толком, что происходит. Но чувствовал — что-то нехорошее. Дети это всегда чувствуют. -Пап… - тихо сказал он. - А ты куда? Пётр поднял глаза на сына. И вдруг будто постарел сра

В пятницу вечером Лариса приехала показать покупателям дом матери, а в баньке уже стоял жар. Ключ был у неё одной. Она вышла из машины не сразу. Сидела, держа ладонь на руле, и смотрела на мокрую калитку. Март в тот год тянулся длинно, с чёрными колеями, с рыхлым снегом по краям и с таким воздухом, будто земля ещё не решила, просыпаться ей или полежать молча. Дом за оградой казался ниже, чем раньше. А банька за ним, наоборот, будто подросла. Может, потому, что из-под двери шёл белёсый пар. Телефон в кармане дрогнул. Борис. Лариса нажала ответ и сразу отвела трубку от уха. — Ну что, доехала? — Да. — Там люди на завтра готовы. Я с ними созвонился. Смотри, не затягивай. Покажешь дом, баню, сарай, и всё. Чем быстрее закроем, тем лучше. Она посмотрела на окно баньки. Свет там не горел. Только пар поднимался ниже, у порога, и таял в темноте. — Ты кому ключ давал? — В смысле? — Баня тёплая. На том конце повисла пауза, слишком ровная для настоящего удивления. — С чего ты взяла? — С того, что п

В зале играла музыка, пахло цветами и дорогим шампанским. Александр чувствовал себя триумфатором. Он поправил галстук-бабочку и сжал локоть своей спутницы, стройной блондинки по имени Алиса. — Главное, держись уверенно, — прошептал он ей на ухо, хищно улыбаясь. — Сегодня вечером все увидят, кто есть кто. Я наконец-то заживу той жизнью, которой достоин. Они вошли в банкетный зал, и этот момент был им отрепетирован. Знакомые оборачивались, некоторые непонимающе хмурились, глядя на его жену Веронику, которая, по идее, должна была идти рядом, но… Вероники не было. — Саша, а где Ника? — спросил его друг детства, хлопая по плечу. — Вы же приглашены вдвоем. Александр сделал многозначительное лицо, притянув Алису ближе. — Мы больше не вместе. Знакомься, это Алиса. Моя будущая жена. Он ждал этой реакции: удивленные взгляды, шепот за спиной, смесь осуждения и восхищения его напором. Он хотел унизить Веронику публично, показать, что он — главный герой своей жизни, а она лишь досадная опеч

Елена стояла в дверях собственной квартиры и не узнавала её. Нет, стены были те же — бежевые, недавно покрашенные. И люстра та же, выбранная ею два года назад в магазине на Пушкинской. И даже запах — смесь свежего кофе и лаванды — был привычным. Но посреди гостиной стояли двое незнакомых людей. Мужчина в тёмном пальто и женщина с блокнотом. А рядом — свекровь, Зинаида Васильевна, в своём лучшем платье, с причёской, какую она делала только по особым случаям. — А вот и комната, — говорила свекровь, широко разводя руками. — Тридцать два квадратных метра. Окна во двор, тихо. Ремонт свежий, всё делали два года назад. Елена замерла на пороге. Сумка с продуктами тяжело оттягивала руку. — Зинаида Васильевна, — произнесла она негромко. — Что здесь происходит? Свекровь обернулась. На долю секунды в её глазах мелькнуло что-то — не испуг, нет. Скорее досада. Как у человека, которого застали за делом, которое он рассчитывал закончить раньше. — Наташ... то есть Лена, ты рано сегодня, — сказала она с