Наталья Ершова

— Всё, мать, выходи. Приехали. Валентина Степановна не сразу поняла. Смотрела в окно — перрон, серое небо, голуби на козырьке. Потом повернулась к сыну. — Как выходи? Мы же к тебе домой едем. — Нет. — Игорь не смотрел на неё. Руки на руле, взгляд вперёд. — Мы с Таней решили. Тебе здесь лучше будет. — Где здесь?! — она огляделась. Вокзал. Незнакомый город. — Игорь, это что такое? — Мам, не делай сцену. Вон там касса, вон скамейки. Деньги на билет я положил тебе в сумку, двести рублей. Доедешь обратно. Двести рублей. Она сидела и не двигалась. За тридцать семь лет — вырастила, на ноги поставила, последнее отдавала — двести рублей на вокзале чужого города. — Игорь. — Голос вышел тихим, почти спокойным. — Ты понимаешь, что делаешь? — Мам, ну хватит. Таня не может больше. Вы не ладите, ты сама знаешь. Пусть всё устоится. — «Устоится». — Она наконец открыла дверь. Нащупала ногой асфальт. — Ты мать на вокзале бросаешь, как чемодан без ручки. — Не драматизируй. Дверь захлопнулась. Машина уеха

— Всё, мать, выходи. Приехали. Валентина Степановна не сразу поняла. Смотрела в окно — перрон, серое небо, голуби на козырьке. Потом повернулась к сыну. — Как выходи? Мы же к тебе домой едем. — Нет. — Игорь не смотрел на неё. Руки на руле, взгляд вперёд. — Мы с Таней решили. Тебе здесь лучше будет. — Где здесь?! — она огляделась. Вокзал. Незнакомый город. — Игорь, это что такое? — Мам, не делай сцену. Вон там касса, вон скамейки. Деньги на билет я положил тебе в сумку, двести рублей. Доедешь обратно. Двести рублей. Она сидела и не двигалась. За тридцать семь лет — вырастила, на ноги поставила, последнее отдавала — двести рублей на вокзале чужого города. — Игорь. — Голос вышел тихим, почти спокойным. — Ты понимаешь, что делаешь? — Мам, ну хватит. Таня не может больше. Вы не ладите, ты сама знаешь. Пусть всё устоится. — «Устоится». — Она наконец открыла дверь. Нащупала ногой асфальт. — Ты мать на вокзале бросаешь, как чемодан без ручки. — Не драматизируй. Дверь захлопнулась. Машина уеха