наталья кобылкина-михайлюк

Лидия Петровна закрыла за собой калитку, и этот звук — сухой, металлический щелчок язычка замка — прозвучал в утренней тишине дачного поселка неожиданно громко, почти как выстрел. Она не отнимала руки от холодной, покрытой утренней росой ручки еще минуту, словно этот кусок железа был последним якорем, связывающим её с реальностью. Она стояла, замерев, и прислушивалась. Ей казалось, что сейчас мир рухнет, изменится, перевернется, ведь она совершила нечто непоправимое. Но мир остался прежним. Гравийная дорога, поросшая по краям мясистым, пыльным подорожником, всё так же уходила вдаль, изгибаясь к темнеющему на горизонте лесу. Небо было высоким, пронзительно бледно-голубым, по-весеннему прозрачным, но еще холодным, равнодушным к человеческим страстям. Где-то вдалеке лениво залаяла собака, и этот звук лишь подчеркнул вселенскую тишину, царившую вокруг. Ей было шестьдесят семь. Возраст, который в обществе принято считать «осенью жизни». Возраст, когда многие женщины, смирившись с неизбежн

Лариса вытащила швабру из-под раковины и тяжело вздохнула. Генеральная уборка в субботу стала для неё привычным ритуалом, почти медитацией. Вот уже тридцать лет она наводила порядок в этой квартире, знала каждый угол, каждую щель. Сначала одна, потом с Виктором, а когда выросли дети, пространства стало больше, но привычка осталась. Она методично прошлась по комнатам, протерла пыль, пропылесосила ковры. Виктор уехал на дачу с друзьями, обещал вернуться к вечеру. Хорошо, когда дома никого нет, можно не спешить, включить любимую музыку погромче, побыть наедине с собой. Дойдя до спальни, Лариса остановилась перед кроватью. Под ней уже давно скопилась пыль, туда она обычно заглядывала раз в месяц, не чаще. Присела на корточки, заглянула под кровать с фонариком телефона. Так, пара тапок Виктора, старая коробка из-под обуви, которую они использовали для хранения зарядок и проводов. Лариса подцепила швабру и начала выгребать всё наружу. Тапки отправились в прихожую, коробку с проводами она по