Если ты хочешь говорить со мной только о том, что я ел, тогда лучше вообще мне больше не звони! У меня тоже есть своя жизнь, мама… Понятно?
Эти слова, сказанные поспешно и раздражённо, не исчезли с окончанием звонка. Они зависли в воздухе — тяжёлые, режущие. Родика всё ещё держала телефон у уха, словно связь не прервалась. Глаза наполнились слезами, но ни одна не покатилась. Боль была слишком сильной.
— Хорошо, сынок… поговорим завтра, — прошептала она.
И в тишине, которая последовала, перед её глазами пронеслось всё его детство: она увидела его малышом, спящим у неё на груди; почувствовала его пухлую ладошку, запутавшуюся в её волосах; увидела, как он плакал из-за первой ссадины; вспомнила