Наталия Кунавина

Солнце в деревне Озёрной было особенным — не городским, припорошенным смогом и отражением стекол, а густым, как топлёное молоко. Оно заливало покосившуюся избу Матрёны, ласкало щёки, похожие на высушенную кору яблони, и золотило единственное богатство — жестяной ковш, висевший у колодца. Ковш этот помнил всё. Как три пары детских рук тянулись к нему, смеясь. Как Матрёна, тогда ещё Мотя, поила мужа после покоса. А теперь он помнил только шершавую, в трещинах ладонь одной старой женщины. Каждый день она, согнувшись в три погибели, тащила его, полный ледяной влаги, к избе. Вода расплёскивалась на землю — слёзы колодца. Дети Матрёны разъехались по «большой земле». «Мама, ты не представляешь, какие у нас проекты!» — звенел в трубке голос дочери Лены из Москвы. Её проекты пахли новым евроремонтом и дорогим кофе. Сын Алексей из Питера скупал криптовалюты, а младший, Андрей, в областном центре «строил бизнес», меняя ипотечные машины. Их жизнь была яркой лентой в соцсетях: улыбки на фоне