Виктория Соловьева (Грибкова)

Раньше советовали не баловать детей. Даже младенцев. Не уделять избыточного внимания и не бросаться моментально удовлетворять потребности, если они не связаны с жизнеобеспечением.  И современные психологи и педагоги насмехаются над суровостью и некоторой как бы холодностью прежних поколений взрослых. Ругают и критикуют такой подход. И мне, честно говоря, он тоже не близок. Так хочется баловать ребенка, отдавать ему все свое время и внимание, немедленно утешить, дать то, что он просит!  Теперь и я задумалась вот о чем. Вы вспомните, что переживали наши бабушки, прабабушки, пра-прабабушки, вообще все "пра", - даже всего три-четыре поколения до наших родителей. Вспомнили? Какие испытания!  А какие суровые условия жизни, если семья не принадлежала к привилегированному сословию. Как жили крестьяне и рабочие лет сто пятьдесят назад?  Сколько трудились. Как питались. Через что проходили... Вспомните историю.  Не баловали, потому что любили. И хотели, чтобы ребенок остался в живых. Научилс

Знаете, мужики, мой городской дом стоит на самом краю пустыря, и каждую осень я привык выдерживать легкую осаду от серых бестий, которые с наступлением холодов лезут в тепло. Я искренне думал, что знаю о мышах всё. Когда мы купили старенький домик в деревне (тоже на отшибе, у поля), я понял, что городские мыши — это так, редкие интеллигентные гости. Зато деревенский дом без мышей — это как корабль без киля. Они там полноправные хозяева. Прежний хозяин, отдавая ключи, вручил мне здоровенный пакет с ядовито-красным зерном. «Сыпь в крышечки от сметаны и ставь по углам», — напутствовал он. Я, как городской житель, привыкший верить химии, заботливо расставил эти «кормушки» по всему периметру. Проходит пара дней. Ночью встаю попить воды, пробираюсь на кухню с налобным фонариком. Свечу за холодильник, а там... сидят две жирные мышенции и с диким хрустом уплетают мое отравленное зерно! Причем смотрят на меня с таким выражением на мордах, будто говорят: «Мужик, иди куда шел, только водички нам

Человека бросают. Предают. Оставляют в беде. Изменяют. Много чего можно сделать с человеком. А потом просят прощения или просто меняют решение. И возвращаются или возвращают. Пожалуй, не будем его казнить. Пожалуй, вернемся. Или вернем. И заживем как раньше. Словно и не было ничего. Но произошло вот что: теперь человек точно знает, как с ним могут поступить. Да, сейчас переменили свое решение. Даже прощения попросили, - и он простил. Жизнь продолжается. И продолжаются отношения. Вспоминать прошлое не стоит. Все же хорошо сейчас? Но человек изменился навсегда. Он понял, если он не безнадежный глупец: вот так с ним могут поступить. И доверять нельзя. Можно любить, даже жить вместе можно. Можно дружить и работать вместе. Но все теперь иначе. Абсолютно точно известно, как с тобой могут обойтись. Потому что уже обошлись именно так. Брата Сергея Есенина отдали в приют в детстве. Сначала он жил у чужих людей; мальчик был незаконнорожденный. И мать вынуждена была его отдать на воспитание. Суди