Светлана Пашнина

Мне семь лет. Я бегу по лесу. Это не просто лес. Это такое место, где деревья растут не вверх, а в стороны, переплетаясь над головой в сплошной, живой, дышащий свод. Воздух здесь тягучий, как кисель, и пахнет он не хвоей и грибами, а тем самым запахом, который я спустя годы научусь распознавать за версту. Запах начинающегося разложения, присыпанный дикими цветами. Я бегу. Мои босые ноги скользят по влажной, холодной земле. Я не чувствую боли, хотя сучки и камни должны были давно разодрать кожу в кровь. Я чувствую только одно — животный, первобытный ужас, который сжимает горло так сильно, что я не могу даже закричать. Я знаю, что за мной кто-то есть. Я не слышу шагов. Я слышу другое — тяжелое, прерывистое дыхание. Оно сзади. Оно всегда сзади. Оно приближается. Наконец, деревья расступаются. Я вылетаю на берег широкой, черной, как деготь, реки. Здесь есть старый причал — деревянный, с прогнившими досками, уходящий далеко в воду. Вода в этой реке не отражает ни неба, ни луны. Она всасывае