Инга Павлова (Быстрова)

— Ну и погодка, Митрич, глянь, что творится. Чернота-то какая лезет, аж жутко, — соседка, баба Нюра, опасливо крестилась, придерживая платок, который уже начинал трепать поднимающийся ветер. — Гроза будет, Нюрка. Лютая. Давно такой не было, — ответил старик, опираясь на черенок лопаты и сплевывая в высокую траву. — Небо будто свинцом налилось. Ты бы кур загнала, а то потом по всему району перья собирать будешь. — Да уж загнала, и козу привязала. А вон, гляди, соседка-то наша, городская. Всё на крыльце стоит. Не боится? — А чего ей бояться? У неё душа, поди, темнее этой тучи, — вздохнул Митрич. — Одинокая баба, что ей гроза… Дождь собирался долго, мучительно, словно природа не могла решиться на последний шаг. Сначала небо над поселком затянуло тяжелой, сизой дымкой, в которой не было ни движения, ни просвета. Это была не просто облачность, а словно опустившийся на крыши домов небесный потолок, давящий своей массой. Воздух стал плотным, осязаемо влажным. Он пах мокрой, прибитой к земле