Нина Ефименко (Бахарева)

В 25 лет я ушёл, хлопнув дверью. В 45 – стоял у калитки и не мог войти Он молчал 20 лет, чтобы сдержать обещание. Я молчал 20 лет из гордости Мать просила отца молчать, чтобы защитить меня. Её молчание разрушило нашу семью Фотография на двери выцвела, но висела там 20 лет. Он ни разу не снял Калитка скрипнула – точно так же, как двадцать лет назад. Я замер с рукой на железной ручке и подумал: он что, ни разу не смазал петли? Ноябрьский вечер опускался на посёлок. Холодно, сыро, пахнет прелой листвой и дымом из чьей-то печки. Дорога от станции заняла полчаса пешком – автобусы в такую глушь давно не ходят. Я стоял перед домом, в котором вырос, и не мог заставить себя сделать ещё один шаг. На крыльце горел свет. Жёлтая лампочка над дверью – как маяк в темноте. Забор покосился, краска облупилась, а эта лампочка горела ровно и спокойно. Будто ждала. Я толкнул калитку и пошёл по дорожке. Плитка та же – серая, местами потрескавшаяся. Мать сама её укладывала, я помогал. Мне было лет двенадцат