Гульсина Усманова (Хайруллина)

Машина остановилась у знакомого поворота. Геннадий заглушил двигатель и посидел минуту, глядя на дом сквозь лобовое стекло. Дом изменился. Новые хозяева покрасили ставни в синий – раньше они были зелёные. Забор тоже другой, из профнастила. Но яблоня у калитки всё та же – разрослась за эти годы, ветки тянутся к окнам второго этажа. Он вышел из машины. Пятнадцатое мая, как всегда. Двадцать лет подряд он приезжал в этот день. Хозяева менялись. Он – нет. Деревянная скамейка с резной спинкой стояла на прежнем месте – потемневшая от времени, но крепкая. Геннадий сделал её своими руками тридцать два года назад. Удивительно, что никто не выбросил. Он сел, как садился каждый май. Достал сигарету, но не закурил – просто крутил в пальцах. Пальцы широкие, с въевшейся в складки кожи бетонной пылью, которую не отмыть никаким мылом. Руки строителя. За шестьдесят лет – ничего другого он делать не умел. – Вы опять здесь. Геннадий поднял голову. На крыльце стоял молодой мужчина – едва за тридцать. Тёмны

Палата номер семь встретила меня запахом лекарств и ярким светом. Февральское солнце било в окно, и пылинки танцевали в его лучах – медленно, как во сне. Я посмотрела на кровать у окна. Мужчина за восемьдесят сидел, опершись на подушки. Худой, с прямой спиной – даже в постели он держался так, будто сидел в партере театра. Подбородок чуть приподнят. Длинные сухие пальцы лежали поверх одеяла. А над его кроватью висела афиша. Пожелтевшая, в простой деревянной рамке. Мужчина и женщина в полёте вальса – она откинулась назад, он держал её уверенно. Внизу надпись: «Григорий Волин. Чемпионат СССР, 1968». – Вы – Корзун? – спросил он. Голос был негромкий, но чёткий. – Лидия. Можно Лида. Я ваш новый физиотерапевт. Он посмотрел на меня. Глаза светлые, внимательные. – Григорий Тарасович. Можно просто Григорий, если не боитесь показаться невоспитанной. Я не удержалась от улыбки. Четыре года работаю в пансионате «Сосновый берег», а такого пациента ещё не встречала. – Посмотрим на ваши ноги, Григорий.