Валентина Серебренникова

Одна женщина очень устала. Она работала всю жизнь. Работала и работала. Но теперь работа казалась ей каторгой какой-то. Это очень тяжело - каждый день ходить на работу. Волосы укладывать, краситься, одеваться... Сидеть несколько часов в кабинете с двумя неприятными коллегами. Раньше они не казались такими неприятными. Это произошло, когда женщина стала считать работу тяготой. Потом домой. В маленькую квартирку, всего две комнаты, не развернуться. Муж неудачливый, денег не может заработать. Дети тоже мыкаются с ипотеками. Жизнь прошла. Подступает старость. И надо скорее уйти на пенсию, время пришло. Возраст дает о себе знать. И работать хватит. Баста. Мне уже много лет, - так думала женщина. Особо уже ничего не надо. Жизнь прошла. Можно и отдохнуть. Сесть перед телевизором или на лавочке во дворе. Вот можно потренироваться, - как раз лавочка. И женщина села грузно. Примерила лавочку, значит. Сидит и думает, что молодость прошла. Пришла старость. И надо все бросить и отдыхать. Ничего

Дождь шёл уже третий день подряд — без пауз и передышек, словно кто-то там, наверху забыл закрыть кран. Капли били по стеклу ровно и настойчиво, и в этом стуке слышалась своя музыка. Но не та, что зовёт танцевать, а та, под которую грустят и думают. Небо висело низко, стирая разницу между утром и вечером, и казалось, что время не идёт — просто тянется, медленно и однообразно. За окном темнела деревня. Яблони у забора опустили ветви, листья сползали в грязь и липли к земле. Дорога за оградой превратилась в глинистую кашу — хлюпала под ногами, и по ней вряд ли кто-то пошёл бы просто так. Разве что Борман — соседский двортерьер. Он иногда пробегал мимо, оставляя цепочку следов, словно отмечался: «жив». Потом исчезал и он — и снова оставалась пустая дорога. Внутри было тепло, но сырость всё равно пробиралась в дом — упрямо и незаметно. Печка потрескивала, будто ворчала по-стариковски, от нее пахло сухими дровами, смолой и дымком. Над плитой висели мешочки с душицей — Татьяна сушила её к