Ольга Алексашкова

Они были украдены и увезены на убой. В Китае такое не редкость. Но семеро собак прогрызли клетки, сбежали из машины и отправились домой. Вместе. Одной стаей. Впереди бежал корги. Он вёл остальных 17 километров, оглядываясь, проверяя, все ли идут, и прикрывая собой раненую овчарку. Докладывает старшина. Сегодня я расскажу историю, от которой у меня хвост встал торчком и не опускался, пока я не прочитал всё до конца. Вы знаете, я, корги Бильбо, повидал многое. Но то, что случилось в Китае, — это не просто новость. Это фильм. Это поэма. Это то, что заставляет даже флегматичного старшину вскочить с лежанки и залаять от восторга. 16 марта. Провинция Цзилинь, город Чанчунь. Семь собак. Их украли. Украли, чтобы везти на убой. Воры погрузили их в грузовик, заперли в клетках и повезли туда, откуда нет дороги назад . Но эти семеро решили иначе. Они прогрызли клетки. Выбрались из машины. И вместо того чтобы разбежаться в ужасе по всему свету, они остались вместе. Семь душ. Семь хвостов. Семь

Жужа воняла. Не просто пахла псиной, как обычные дворняги, – от нее исходил тот специфический запах подвалов, где годами скапливается сырость, плесень и что-то еще, что невозможно описать словами. Шерсть свалялась в колтуны, из которых торчали репейники и застывшая грязь. Когда она пробегала мимо, люди морщились и отворачивались. В Спитаке ее знали почти все. Точнее, знали, что существует какая-то агрессивная дворняга, которая живет в подвале многоэтажки на окраине и может цапнуть. Взрослые обходили ее стороной. Один раз сантехник Ашот спускался чинить трубы и наткнулся на Жужу с выводком щенков. Он, здоровый мужик под центнер весом, который в жизни ничего не боялся, развернулся и ушел. Потом рассказывал, что глаза у собаки были такие, будто она готова разорвать любого, кто приблизится к ее детям. Но с детьми Жужа была другой. Никто не знал почему. Может, когда-то давно у нее был хозяин-ребенок, которого она любила. Может, в ее собачьей голове дети казались безопасными существами, не с

Яшка взял косточку из её рук и не съел. Людмила застыла с пустой ладонью. За пятнадцать лет такого не было ни разу. Говяжья косточка, его любимая. Раньше хватал и тут же грыз так, что слышно было в соседней комнате. Сейчас он взял её аккуратно. Будто хрупкую вещь. И понёс куда-то. Людмила пошла следом. Яшка дошёл до угла в коридоре - того самого, у батареи, где он спал ещё щенком, когда его принесли пятнадцать лет назад. Положил косточку на пол. Не уронил, не бросил - именно положил. И пошёл обратно. – Яш, ты чего? – она присела, потрепала его по морде. Совсем седая стала, даже рыжие пятна над бровями побелели. – Не хочешь? Пёс ткнулся носом в ладонь. Хвост качнулся медленно - раньше молотил так, что сбивал тапки с полки. «Живот болит, наверное», – подумала она. Вернулась к плите. Борщ для Виктора сам себя не сварит. А Яшка улёгся на свой коврик и закрыл глаза. Косточка осталась лежать в углу. *** На следующее утро Людмила нашла там же сушёное лёгкое. Она точно помнила - давала вчера в