Валентина Стахович (Созинова)

Глава 1 1941 год. - Анна Васильевна, Анна Васильевна! - к учительнице во двор вбежала Машутка. Волосы её были растрепаны, глаза горели огнем, и щеки пылали от багрового румянца. - Что случилось, Маша? Отчего ты так выглядишь, будто за тобой черти гонятся? - Война, Аннушка Васильевна! Сейчас у сельского совета сбор будет. Вот я за вами и пришла. - Ты чего такое говоришь? Какая война? - у Анны похолодело всё внутри. - Немцы напали на Советский Союз. Пойдемте, Анна Васильевна. Учительница побежала вслед за девочкой только чтобы убедиться, что она что-то неправильно поняла. Но у здания сельского совета уже столпились люди. Был там и Василий Петрович с Мишуткой на руках. Он мрачно смотрел на толпу, в глазах его было много печали и тоски. Увидев, что Маше не показалось, и что действительно началась война, Анна заплакала, прижимая к себе девочку. *** - Разве можно вас призывать? - она возмущенно ходила по избе. - У вас двое детей на руках, они сироты. - Знаете, столько детишек сирот

История на реальных событиях, имена по возможности сохранены. Осенью 1941 года, слыша по радио стихотворение Симонова, Анна плакала. Будто бы эти строки были написаны для неё. Словно муж ей сейчас говорил эти слова. И неважно, что это произведение было услышано и подхвачено всей страной, будто бы сейчас каждое слово принадлежало ей. Сердце болезненно сжалось, при мысли о нём. Как же хрупка человеческая жизнь, как же легко всё рушится на мелкие осколки. - Мама, пойдем? - старшая дочка Нюра, названная в честь неё, потянула Анну за руку. - Да, Нюрочка, пойдем. Ты надежно спрятала паёк? - Надежно. Надеюсь, получится выменять его на сапоги для Коленьки. Женщина с дочерью двинулись в путь, неся с собой самое ценное - продуктовый паёк, который еще выделяли им. Анна знала, что в такое непростое время еда и одежда стоят дороже, чем всё остальное. У них получилось выменять его на сапоги для десятилетнего Коли, хоть и будут они ему по размеру велики. - Ничего, зато на следующий год, если уцеле

Кольцо упало в жульен с тихим плеском. Виталик уставился на золотой ободок, медленно тонущий в сливочном соусе, и не сразу понял, что это его собственная свадьба только что закончилась. *** Живая, тягучая тоска накрыла Настю аккурат между подачей жульена и первым тостом «за молодых». Свадьба, которую она представляла себе как билет в новую, светлую жизнь, всё больше напоминала плохо срежиссированный спектакль в сельском клубе, где ей отвели роль бессловесной декорации. Зал ресторана «Зодиак» сиял позолотой и искусственными цветами, но стол со стороны жениха выглядел так, словно его накрывали для голодающего Поволжья. Свекровь, Тамара Павловна, женщина корпулентная и властная, с причёской, напоминающей застывший взрыв на макаронной фабрике, лично утверждала меню. — Зачем нам эти разносолы? — вещала она месяц назад, вычёркивая красной ручкой позиции в смете. — Люди пообщаться идут, а не объедаться. Нарезки побольше, хлеба, воды минеральной. И горячее одно. Курица. Курица — птица благоро

Рассказ основан на реальных событиях В Курябино семья жила – Матвей и Настя Беловы. Все их знали и любили, потому как трудолюбивы были они и всегда помогали соседям. Старожилы Курябино помнили времена, когда Матвей за Настей ухаживать стал. Ох, не хотел Тимофей Ильич, отец невесты, дочурку свою за сироту-голодранца из соседней деревни отдавать, но всё же настойчивым был Матвей, сумел девушку в себя влюбить. И уважение будущего тестя заработал, хотя нелегко это было. Поженились молодые, отдельный дом построили на деньги тестя, хоть и с неохотой он их давал. Не было еще и первой годовщины после свадьбы, когда Аполлинария Ивановна, матушка Насти померла неожиданно. Всегда здорова была, улыбчива, а тут вдруг быстро так ушла на тот свет, хворь одолела. Тимофей Ильич тогда слёг. То ходил сам не свой, а потом и ноги отказали. Местный лекарь плечами пожимал, причину недуга найти не мог. - Морок будто какой-то, - качал головой сельский врач. - Знаю я имя этому мороку, - с горечью произнёс Матве

Зима 1941 года пришла в уральский поселок рано. Уже в октябре снег осыпал землю, как будто небо решило укрыть жителей села под своим белым одеялом, испытав их не только голодом, но и холодом. В селе практически не осталось мужчин, многих забрали в течение лета на фронт, остались лишь старики, колхозное управление, да мальчишки непризывного возраста. После того, как мужа Зои призвали в конце июля, она осталась его ждать с двумя сыновьями - десятилетним Степкой и пятилетним Ваняшкой, да со свекровью Анной Петровной, которую все в селе называли ласково Нюрочкой. Женщиной её свекровь была хоть и худой, невысокого роста, но очень крепкая и выносливая. Анна Петровна помнила, как еще в гражданскую голодали, как муж её бросил ради молоденькой соседки, когда Павлу было четырнадцать. С тех пор она не верила в любовь, но верила в то, что если будешь много трудиться, то и результат будет. Оттого и сама без дела не сидела, и домашним не позволяла. И лишь невестку свою единственную и любимую балова

1913 год У Игната месяца два назад кашель начался, хриплый и удушающий. Чтобы не разбудить свою дочь Матрёну, он молча натягивал сапоги, выходя во двор. Прокашлявшись, мужик умывал лицо ледяной водой, управлялся по двору и шел на работу в конюшню к Тарасовым, у которых конюхом служил. Вот и в тот день он ушел спозаранку, придя домой на обед. В избе уже пахло щами и травяным чаем - это Матрёнушка с утра управилась. - Как на конюшне? - тихо спросила она, подавая отцу обед. - Да как обычно. Буян вон в стойле опять все разбросал, Сашка говорит, что беспокойно вел себя всю ночь. Ночка вот-вот родить должна, а у Серого нога заживает - толковый лекарь коню достался, уж не чаял я, что он выкарабкается. - Ну, хорошо, - Матрена опустила глаза и стала хлебать щи деревянной ложкой. Ела молча, что не было похоже на неё. Обычно она разговорчивая, отец её и называл шутя "девчушкой-болтушкой". - А ты чего молчишь? - спросил Игнат, вдруг подняв глаза. - Уж не больна ли? - Нет. Всё хорошо. -