Наталья Рыжкова(Маркова)

Зима в тот год выдалась сложная и суровая. Мороз стоял густой, плотный, осязаемый. Он не просто щипал за щеки, а пробирался под тулуп, искал любую лазейку, чтобы коснуться теплого человеческого тела своим ледяным пальцем. Матвей, высокий, крепкий старик с бородой, в которой седина давно победила угольную черноту, вышел на крыльцо своей избы. Деревянные ступени жалобно скрипнули под валенками. Он прищурился, глядя на термометр, прибитый к стене сруба. Столбик спирта упал так низко, что казалось, он хочет спрятаться в самом низу стеклянной трубки. Минус сорок два. Обычное дело для середины января в этих краях, где тайга тянется на сотни верст, не зная ни границ, ни хозяев, кроме самого Бога да дикого зверя. Матвей жил здесь, на старой, давно списанной с балансов метеостанции, уже седьмой год. Когда-то, в прошлой жизни, он носил белый халат, пах лекарствами и больничным хлором, спасал людей, слушал их жалобы и надежды. Но та жизнь осталась далеко, словно на другом берегу широкой, незам

— Игнат Петрович, ну скажи ты мне, зачем тебе это надо? — Анна зябко куталась в пуховый платок, стоя на ветру у самого края дебаркадера. — В город тебе надо. В тепло. Ты ж врач, руки у тебя золотые, а ты здесь... гниешь заживо среди железок и льда. Игнат, не оборачиваясь, смазывал густой графитовой смазкой трос лебедки. Его движения были скупыми, точными — движения хирурга, ставшего механиком. — Здесь воздух чище, Ань, — глухо отозвался он. — И люди не врут. Потому что их нет. — Да какие люди, Петрович? — вздохнула женщина, ставя корзину с продуктами на лавку. — Я ж вижу, как ты на воду смотришь. Будто ждешь, когда она тебя заберет. Нельзя так. Пять лет уже прошло, как Лены нет. Пять! — Шесть, — поправил Игнат, и в этом коротком слове было столько холода, что Анна невольно отступила. — Шесть лет, два месяца и четыре дня. Спасибо за хлеб, Аня. Иди, замерзнешь. Паром до весны встал. Анна посмотрела на его сутулую спину, хотела что-то добавить, но махнула рукой и пошла по скрипучим доск