Наталья Рыжкова(Маркова)

Деревня Берёзовка стояла на семи холмах, окружённая лесами, в которых водились и лоси, и медведи, и волки. Жили здесь люди тихие, работящие, к лесу привычные. Знали, что зверя надо уважать, но и опасаться тоже. В одном из домов на краю деревни жила семья: отец, мать, сын Павел — ему уже шестнадцать, и дочка Настя — двенадцать лет. Настя была девочкой не по годам смелой, вечно втягивала брата в какие-то приключения, а он, хоть и старший, часто уступал. В тот августовский день Павел собирал в лесу чернику. Настя увязалась за ним, хотя он её не звал. — Сидела бы дома, — ворчал Павел, продираясь сквозь кусты. — А я тебе помогаю! — Настя бежала впереди, раздвигала ветки, высматривала ягоды. Она всегда так — сначала делает, потом думает. Вдруг Павел услышал её радостный крик: — Паша! Смотри, что я нашла! Он выбрался на полянку и увидел: Настя сидит на корточках, а на руках у неё — маленький серый комочек. Щенок. Крошечный, с закрытыми глазками, он тыкался носом в её ладонь и тихоньк

Марина знала: если не откроет эту дверь сейчас, утром на крыльце будет лежать уже не человек, а ледяная статуя. Ветер за окном выл, как раненый зверь. Старый дом Марины дрожал от каждого порыва. Тайга зимой не прощает слабости. Тайга забирает тех, кто не спрятался. Марина в десятый раз подошла к окну. Сквозь морозные узоры она видела темный силуэт у калитки. Он не двигался уже полчаса. Просто сидел в сугробе, прислонившись к столбу. — Господи, да что ж ты там делаешь… — прошептала она. Сердце колотилось. Страшно. Она одна на краю деревни. До ближайшего соседа — триста метров через поле. А тут — чужак. В лохмотьях. Но оставить его там — значит взять грех на душу. Такой грех, который потом никакими молитвами не отмоешь. Она накинула тулуп, сунула ноги в валенки и схватила кочергу. На всякий случай. Дверь открылась с трудом, снег уже намело по пояс. Холодный воздух обжег легкие. — Эй! — крикнула она сквозь ветер. — Ты живой? Силуэт не шелохнулся. Марина, проваливаясь в снег, дошла до ка

Река в этом месте была широкая и быстрая. За деревней Ключи она делала крутой поворот, и там, за излучиной, начинался обрыв, где вода особенно глубоко подмыла берег. Дед Иван знал это место с детства и всегда держался подальше — и рыба здесь не водилась, и течение было опасное. Говорили, что в войну здесь утонули солдаты, переправляясь через реку, и вода до сих пор хранит их память. Иван в это не очень верил, но обрыв обходил стороной. В тот день он рыбачил выше по течению, на тихом плёсе. Солнце уже клонилось к закату, клёв был слабый, и Иван уже собирался сворачиваться. Он сидел в своей старой плоскодонке, глядел на поплавки, которые едва заметно покачивались на воде, и думал о своём. Жизнь у него была нелёгкая. Рано овдовел, сына поднимал один. Сын вырос, уехал в город, женился, а потом они поссорились — из-за глупости, из-за того, что Иван просил вернуться в деревню, а сын не хотел. Потом связь прервалась, а через несколько лет пришло известие — сын с женой погибли в аварии, а ма

Маленький посёлок Заречье спал. Было раннее утро воскресенья, и люди не спешили открывать глаза. Только петухи перекликались да редкие машины шуршали по просёлочной дороге. Димка проснулся от странного треска. Сначала подумал — батареи шумят. Потом почувствовал запах. Резкий, горький, не спутаешь ни с чем. Горело. Он выскочил из кровати, босиком, в одной майке и трусах. В коридоре было уже темно от дыма. Крикнул: «Мама!» — никто не ответил. Мать уехала в ночную смену на ферму, вернётся только к утру. А отец… отец ум..р два года назад, и Димка старался о нём не думать. Горела кухня. Оттуда уже вырывались языки пламени, пожирая старые занавески, линолеум, всё, что попадалось на пути. Димка хотел бежать к двери, но путь был отрезан огнём. Он метнулся в свою комнату, выбил стекло, вылез на улицу. Оцарапался, порезал руку, но не заметил. Он вывалился на траву, отполз подальше от дома и только тогда поднял глаза. Дом горел. Их дом, где он родился, где прошли все его восемь лет. Пламя л