Елена Гудкова (Никифорова)

Нина Петровна сняла с верхней полки сервиз, который доставала только по праздникам, и тут же пожалела: чашки тяжёлые, пальцы не слушаются, а в голове стучит одна мысль — успеть, пока не приехали. Она поставила коробку на стол, аккуратно раздвинула бумагу, проверила, не звенит ли. Сервиз был целый, но она всё равно пересчитала: шесть чашек, шесть блюдец, сахарница. Потом закрыла шкаф и задержала ладонь на дверце, будто так можно удержать порядок. На плите тихо кипела кастрюля с картошкой для салата. На подоконнике остывал противень с курицей, накрытый полотенцем. В холодильнике — селёдка под шубой в стеклянной форме, которую она вчера вечером собирала, когда уже хотелось лечь. Торт она забрала утром из кондитерской, поставила на верхнюю полку, чтобы не трогали, и теперь время от времени открывала дверцу и смотрела, как он стоит — ровный, белый, с ягодами по краю. «Главное — не уронить», — сказала себе, хотя знала: уронить можно не только торт. Она не просила детей помогать. Это было её

«Отдам кота в хорошие руки. Зовут – Варвар. Порода – да кто его знает! Бабушка была мейн-куном, мама красивая, отец – подлец. Возраст – примерно лет пять. Красив, как солнце, предан, как пес, спокоен, как скала, докучлив, как вредная соседка. Нервная система не поддается оценке. Про Тихий океан слыхали? Примерно такой же. Он не знает, что такое быть злым. Будет любить вас, ваших детей, собак и канареек (не в качестве закуски, так как он культурен и воспитан). Вы никогда больше не будете одиноки. Вам придется есть, спать, читать, мыться, сидеть на белом троне, смотреть фильмы и смеяться только в его компании. Для него вы будете всей Вселенной. Любит поесть. Но если вы дама – придется умерить свою зависть. Этот гад жрет и не толстеет! Любит ласку. Дайте ему вашу руку, ногу, колени, спину, ухо – и не сомневайтесь, что он это оценит. Подумайте! Возможно, именно вам этот кот нужен!» Наталья щелкнула «мышкой», возвращаясь к работе, и вздохнула. Ну какой ей кот?! За собой присмотреть некогда!

Дом встретил меня тишиной. Той особенной тишиной, которая бывает только в опустевших домах – когда стены ещё помнят голоса, а воздух уже забыл. Две недели прошло. Я всё не могла заставить себя приехать. Электричка из Москвы шла полтора часа. Я смотрела в окно на заснеженные поля, на редкие деревни, на провода, которые тянулись вдоль путей, – и думала о том, что еду в дом, где больше никто не живёт. Бабушки нет. Эти слова всё ещё не укладывались в голове. Восемьдесят семь лет – возраст, конечно. Почти девяносто не дожила. Но она всегда казалась мне вечной. Как этот дом, как яблони в саду, как скрипучие половицы в прихожей. Мать ждала на станции. Стояла у своей старой «Нивы», кутаясь в пуховик. Постарела за эти дни. Голос с хрипотцой, волосы убраны назад, тёмный каштан из пачки уже не скрывал отросшие корни. – Приехала, – сказала она вместо приветствия. – Приехала. Мы обнялись. Коротко, неловко – мы никогда не были семьёй, в которой много обнимаются. – Поехали. Дорога до дома заняла пятн