Вера Геронтьева

Июнь 1940 года. В тот вечер Берёзовка утопала в закатном золоте, и старая берёза на околице горела, словно свеча. Анна возвращалась с речки, сгибаясь под коромыслом с полными вёдрами, когда увидела их — Дмитрия и Татьяну. Он стоял, привалившись плечом к белому стволу, и смотрел на неё так, как смотрят только на единственную в мире. А она смеялась, запрокинув голову, и ветер доносил обрывки этого счастья — лёгкого, чужого, разбивающего сердце. Июнь 1940 года. В тот вечер Берёзовка утопала в закатном золоте, и старая берёза на околице горела, словно свеча. Анна возвращалась с речки, сгибаясь под коромыслом с полными вёдрами, когда увидела их — Дмитрия и Татьяну. Он стоял, привалившись плечом к белоснежному стволу, и смотрел на неё так, как смотрят только на единственную в мире. А Татьяна, запрокинув голову, смеялась чему-то, и русые косы её касались его груди. Ветер доносил обрывки смеха — лёгкого, счастливого, чужого. Анна замерла. Коромысло качнулось, холодная вода плеснула через край,