Светлана Полухина(Солодилова)

Сумку мне отдали уже у двери, когда люди начали расходиться и в квартире стало слышно, как тикают часы на кухне. До этого весь день стоял один сплошной гул: шуршание чёрных курток, тяжёлый запах гвоздик, ложки о блюдца, соседское «держись», тётино «надо поесть хоть что-нибудь», чьи-то мокрые зонты в ванной, чьи-то тихие слёзы в коридоре, и всё это вместе — как ватное одеяло на лицо. Я уже плохо понимала, кто ко мне подходит, кто меня обнимает, кто рассказывает, какой мама была сильной женщиной и как «она отмучилась». Я в тот день ненавидела это слово. Будто мама была не человеком, а зубом, который наконец вырвали. Тётя Рая догнала меня на пороге, когда я вышла вынести пустые тарелки на кухню. — Наташ, подожди, — сказала она и сунула мне в руки мамину сумку. Ту самую. Тёмно-коричневую, потёртую по углам, с тяжёлой молнией, которая заедала на повороте. Мама ходила с ней последние лет десять. Я даже не помнила её с другой сумкой. Она брала её в поликлинику, на рынок, к соседке, в церковь,

Она опять назвала меня дочерью. Антонина Сергеевна сидела у окна, перебирала край пледа тонкими пальцами и смотрела куда-то мимо меня – в стену, в прошлое, в никуда. – Доченька моя пришла, – сказала она и улыбнулась. – Я тебя ждала. Мне было пятьдесят три года. Я работала воспитателем в детском саду «Ромашка». Год назад, после того как похоронила маму – не родную маму, приёмную, единственную, которую знала, – я стала волонтёром в доме престарелых «Берёзки». Приходила по субботам. Читала вслух тем, кто уже не видел буквы. Слушала тех, кого больше никто не хотел слушать. Антонина Сергеевна была одной из них. – Я не ваша дочь, – мягко сказала я. – Меня зовут Зина. Зинаида Павловна. Помните? Я читала вам на прошлой неделе. Она посмотрела на меня – глаза светло-серые, почти прозрачные, как будто выцвели от слёз или от возраста – и покачала головой. – Зина, – повторила она задумчиво. – Да. Зиночка. И отвернулась к окну. Я привыкла. Деменция забирает недавнее, оставляя обрывки прошлого. Ларис

Анна и Егор ждали ребёнка. Одного. А получили сразу троих. В тот май дождь хлестал по стёклам с такой яростью, что казалось — небо рухнуло. Анна лежала на диване, поглаживая огромный живот, и вдруг почувствовала первую схватку. Резкую, как удар тока. — Егор, — позвала она, и голос дрогнул. — Кажется, началось. Он метался по квартире, собирая сумку, которую они готовили месяц назад — «на всякий случай». Звонил в такси. Одно за другим — отказы. «Извините, потоп на дорогах», «Не выезжаем в такую погоду», «Пробки, ничего не поделаешь». — Скорую? — предложил он, глядя на жену, которая уже еле дышала между схватками. — Мы быстрее на своей доедем, — прошептала она, стискивая зубы. — Давай, милый. Просто... давай. Как они добрались до роддома — Егор помнил смутно. Помнил только дорогу, размытую потоками воды, дворники, не справляющиеся с ливнем, и руку Анны, вцепившуюся в его плечо с такой силой, что остались синяки. Через шесть часов он стал отцом. Трижды. Два мальчика и девочка. Крошечные, с