Валентина Бабенкова(Доброскокина)

Прежде чем летописец Нестор, уютно устроившись в монастырской келье, задним числом наведёт порядок в истории и впишет в неё строгую дату — 862 год, — на бескрайних просторах Восточно-Европейской равнины кипела жизнь, совершенно не подозревавшая, что ей не хватает государства. «Повесть временных лет» честно сообщает, что славянские племена — поляне, древляне, кривичи и прочие вятичи — жили «каждый с родом своим, и в своих местах, владея каждый родом своим». Звучит почти идиллически, но на деле это был рецепт перманентного бардака. Представьте себе этот мир: непроходимые леса, реки — единственные хайвеи, и разбросанные по их берегам поселения. Никакой тебе вертикали власти, налоговой службы и единого Уголовного кодекса. Мир одного племени заканчивался там, где начинался лес, за которым жили соседи, говорившие на похожем языке, но считавшиеся чужими. Полянин из-под будущего Киева смотрел на древлянина как на потенциальную проблему, а кривич из района Пскова и вовсе был для него жителем др

Осенью 1097 года в Любече, небольшом, но крепком городке на Днепре, состоялось нечто вроде съезда влиятельных особ. Шесть самых могущественных русских князей, чьи имена заставляли вздрагивать и своих, и чужих, собрались, чтобы «построить мир». Святополк Киевский, Владимир Мономах, Олег «Гориславич» Черниговский и прочая компания, уставшая выяснять отношения силой оружия, решила поговорить. Но свело их вместе не внезапное озарение о пагубности междоусобиц. Причиной сходки был липкий страх, принесённый южным ветром из Дикого Поля. Там проснулся и набирал силу новый хищник. В середине XI века степь снова зашевелилась. Она выплюнула из своих неведомых глубин очередную орду, которая с лёгкостью смела остатки печенегов и торков. К границам Руси подошли половцы, или куманы, как их называли в Европе. Эти ребята были совсем из другого теста. Быстрые, неуловимые, они не строили городов, их домом была кибитка, а отечеством — пространство от Волги до Дуная. Византийский писатель метко подметил их

«В тысяча четыреста девяносто втором Колумб поплыл по синему океану и нашел эту землю, землю свободных, любимую тобой и любимую мной». Эти строки из простого детского стишка, который заучивают в американских и британских школах, намертво впечатали в сознание миллионов людей одну простую идею: Христофор Колумб открыл Америку. Этот образ отважного генуэзского мореплавателя, бросившего вызов неизвестности и подарившего Европе целый континент, десятилетиями тиражировался в книгах, фильмах и телесериалах. К пятисотлетнему юбилею его плавания, в 1992 году, на экраны вышел масштабный голливудский фильм «1492: Завоевание рая», окончательно закрепивший Колумба в статусе первооткрывателя. И на первый взгляд, факты кажутся неоспоримыми. После многих лет безуспешных попыток убедить португальского короля, а затем и испанскую королевскую чету, Фердинанда и Изабеллу, профинансировать его дерзкий проект, Колумбу наконец улыбнулась удача. В начале 1492 года, сразу после завершения Реконкисты и падения

10 000 лет назад. Это было время, когда последние мамонты ходили на севере континента, а Евразия помнила стометровую стену льда Ледникового периода, уходившую в небо. В Сибири между Аральским морем и Уралом зародилось новое человечество. Народы без имени, но с общим языком что породит тысячу языков, пасли стада и ковали медь в кузницах. Защищенные горами и первобытной тайгой эти загадочные и неизвестные миру народы плодились и размножались пять тысяч лет, пока не стало тесно и боги не позвали их в путь. Мы назовем их индоевропейцами. Следующие две тысячи лет стали эпохой переселения индоевропейских народов. Индоевропейцы расходились во все стороны - Восток, Север и Юг, но наш людской поток хлынул на Запад. Одни шли вдоль Чёрного моря к Балканам, где местные племена лепили горшки в форме птиц. Другие повернули к Альпам, оставляя за собой курганы-маяки. 4 000 лет назад волна индоевропейцев дошла до Скандинавии и Британии. Единый язык распался на группы десятков схожих языков по

В 1913 году, когда Российская империя пышно праздновала 300-летие дома Романовых, на её южной окраине, в Туркестане, шла своя, невидимая и бесконечная война. Здесь, на границе с Персией, в выжженных солнцем горах Копетдага, само понятие «империя» было не более чем тонкой линией на карте, которую каждый день пытались перекроить контрабандисты, бандиты и агенты иностранных разведок. Это был край, где власть измерялась не указами из Санкт-Петербурга, а длиной сабли и меткостью выстрела. И именно сюда, в самое пекло, в маленький пограничный посёлок Гермаб, прибыл новый начальник отряда — штабс-ротмистр Михаил Дмитриевич Поспелов. Это был не желторотый юнец, а опытный офицер. Уроженец Орла, выпускник Тифлисского пехотного училища, он успел послужить и в 6-м Либавском, и в 142-м Звенигородском полках. Но кабинетная служба была не для него. В 1911 году он по собственному желанию перевёлся в Отдельный корпус пограничной стражи, где его неуёмная энергия и навыки были куда нужнее. Он в совершенс